Точка Бифуркации IX (СИ)

Тени от пламени костра в камине дрожали на стенах, придавая обстановке особую атмосферу уюта. Каждая из девушек была погружена в свои мысли, и в воздухе повисла невыраженная мысль о том, сколько тайн и боли скрывается за молчанием Виктории.

— Наверное, ты права, — наконец тихо произнесла Морозова, опуская взгляд на свои руки. — Просто я на Лёшу злюсь из-за Алисы, и всё тут. Если б Её Светлость не взяла с меня слово молчать, давно бы ему всё сама высказала. Говнюк этакий, — немного надувшись, добавила она.

Алиса едва заметно улыбнулась, её глаза смягчились.

— Маша, перестань.

Эта короткая улыбка разрядила напряжение, и в комнате стало чуть светлее от тепла и взаимопонимания. Но несмотря на это, осталось лёгкое ощущение недосказанности, словно в глубине души каждой из них притаился невысказанный вопрос.

* * *"

"Тусклый свет, льющийся из высоких арочных окон, едва касался поверхности блестящего паркета. Помещение, величественно раскинувшееся вокруг, словно дышало старинной роскошью. Вычурная лепнина, украшавшая стены, была столь замысловатой, что казалось, её мог создать лишь гений, тонко чувствующий гармонию линий и форм.

Высокие потолки с золотистыми орнаментами и алыми фресками, изображающими сцены мифических сражений, подчёркивали возвышенность и статус хозяев. Здесь не было ничего случайного; всё говорило о силе, власти и многовековом величии царствующей династии.

В центре комнаты, освещённой тёплым светом хрустальной люстры, стоял длинный массивный стол из тёмного дерева, украшенный резными ножками и сложной инкрустацией. Казалось, этот стол знал больше, чем любой исторический архив; за ним принимались судьбоносные решения, о которых ведали лишь окружающие его стены.

Мебель вокруг гармонировала с обстановкой: изящные кресла с высокими спинками, обитые плотной тканью со старинным узором, стояли аккуратно вдоль стен. Тёмные бархатные шторы глубокого бордового цвета были раздвинуты, пропуская в помещение серый свет — небо над столицей хмурилось ещё с вечера.

Я сидел с одной стороны стола, а напротив меня, ровно и отстранённо, сидела княжна Пожарская — Инна Геннадьевна. Строгий взгляд, прямой пробор в волосах, тщательная укладка — её безукоризненный облик внушал уважение, пусть и не сопровождаясь при этом и тенью симпатии.

Её отец, князь Пожарский, ещё несколько дней назад отправил жену в одну из своих дальних резиденций, а свою дочь — в родовое поместье, подальше от событий, которые разразились в его имении. Иными словами, боевые действия, во время которых мы старательно старались нанести поражение роду Пожарских днём ранее, её напрямую не коснулись, и то, что она сейчас сидела здесь живая и невредимая, не только не вызывало у меня удивления, но и являлось частью нашего плана.