Точка Бифуркации IX (СИ)

 — Алексей Михайлович должен не позднее, чем через три дня, покинуть столицу с разрешением появляться здесь не более чем на три дня в году, исключая, конечно, те ситуации, когда Ваше Величество вызовет его лично. Также господин Черногвардейцев обязан уже завтра вернуть скульптуру и артефакт, украденные с территории нашего дворца. Вдобавок, он обязуется принести клятву в присутствии Вашего Величества никогда не нападать на членов нашего рода, за исключением права на самозащиту. И последнее — Алексей Михайлович добровольно передаёт принадлежащие ему заводы в Тюмени в нашу собственность.

Это все минимальные требования, при выполнении которых наш род согласен прекратить преследование.

Я выслушал её молча, не выражая ни раздражения, ни удивления. Лицо императора было чуть более оживлённым: похоже, монарх никак не ожидал столь завышенных, я бы даже сказал, наглых и откровенно глупых требований. Его непроизвольно вскинутая бровь на середине речи Пожарской говорила о весьма недвусмысленной оценке услышанного. Принц, сидевший по правую руку от отца, напротив, сохранял безучастное выражение, словно ему вся эта дискуссия была безразлична.

— Теперь слово достаётся вам, Алексей Михайлович. Озвучьте ваши требования, — произнёс император, переводя на меня взгляд.

Я коротко кивнул на слова монарха и, выдерживая его взгляд, принялся отвечать.

— Признаться, Ваше Императорское Величество, к этому вопросу я подготовился несколько хуже, чем мои оппоненты, — произнёс я, бегло оглядев Инну Геннадьевну. — Первое, что я требую — полное возвращение территорий, некогда оккупированных кланом Пожарских. Вторым требованием будет выплата репараций за все годы использования наших земель.

И, наконец, третье условие: члены рода Пожарских, в том числе сильнейшие одарённые из их клана, должны принести клятву не замышлять ничего против меня, моего рода и моих союзников. Также они обязуются не вступать в союзы против нас, если поступят такие предложения. На этом всё.

Я замолчал, стараясь сохранить выражение спокойной уверенности, смотря прямо в глаза императору. Можно было, конечно, продолжать и дальше — поводов имелось предостаточно, но я счёл это уместным.

Озвученные княжной требования были откровенным издевательством, которые, на мой взгляд, только разозлили монарха. Они были обречены на неудачу.

Романов-старший коротко кивнул, чуть приподняв подбородок. Принц, вновь не проявивший ни единой эмоции, лишь скользнул по мне взглядом и вновь сосредоточился на пустоте в конце зала."

"— Ваше Императорское Величество, — подала голос Инна Геннадьевна, после небольшой паузы и гляделок со мной. Её глаза на мгновение блеснули огнём ненависти.