Ткань наших душ

Мне нужна боль, чтобы чувствовать и думать о чем-то другом, кроме нее. О чем угодно, только не о тупом, темном взгляде Уинн, который говорит мне, что она хочет умереть.

Я отъезжаю, и на Елину летит гравий.

Смотрю в зеркало заднего вида, как она топает и бросает сумочку на землю.

Мне плевать. Она может устраивать истерики, сколько захочет. Мне все равно.

Я думаю не о ней.

Солнце садится, и далекие лесные пожары окрашивают осеннее небо в ярко-красный цвет ярости. Я хочу быть таким же разъяренным. На что угодно. Я хочу быть таким же живым, как тогда, когда Уинн впилась зубами в мою руку, и у меня было столько эмоций, что я не был уверен, что я вообще чувствую.

Я еду в Бейкерсвилль. Фонарные столбы светятся оранжевым цветом, а жители уже начинают готовиться к празднованиям. Тюки с сеном украшены тыквами и листьями. Вдоль главной улицы стоят кукурузные стебли и чучела, а под ними — номера участников соревнований.

Когда проезжаю, люди поднимают глаза и пялятся на мою машину, на меня. Я просто хочу быть невидимым сейчас. Не хочу, чтобы меня кто-то видел. Разве я так много прошу? Я стараюсь как можно больше пригибаться, пока не доезжаю до окраины города.

Здесь есть несколько домов, но кроме этого, довольно пусто.

Еду по длинной извилистой дороге к смотровой площадке и останавливаюсь в центре пустой парковки.

Моя машина стоит на холостом ходу, а я смотрю на маленький городок, наполненный людьми, которые, вероятно, не знают, что «Святилище Харлоу» находится всего в нескольких милях за его стенами. Бросаю взгляд на огромную долину и пытаюсь сосчитать до десяти, как нас учат наши консультанты.

Я стараюсь думать о вещах, которые приносят мне облегчение, а не о том, чтобы резать себя.

Но напряжение невыносимо.

С ноября прошлого года у меня в бардачке лежит охотничий нож. Он принадлежал моему старшему брату Нилу. Я кручу нож в руках. Черная сталь чистая и острая. Пот стекает по лбу, когда я снова и снова убеждаю себя не делать этого.

Уинн обидится на меня?

Раздается резкий стук в пассажирскую дверь.

Когда я поднимаю голову, чтобы увидеть, кто здесь, блять, так поздно ночью, у меня холодеет в костях.

Его улыбка кривая и слишком знакомая. Мои шрамы жгут, а дыхание перехватывает в легких.

Его глаза такие же голубые, как и мои, но измененные, злые.

Мне никогда не убежать от него.

XXI

Уинн

Когда я спускаюсь по каменной дорожке, ведущей через поле, Лэнстон уже ждет меня возле теплицы.

Он прислонился к стеклянной двери, курит сигарету, низко надвинув бейсболку, будто боится, что кто-то увидит его здесь.

— Ты рано.

Пепел его сигареты падает, когда он поднимает голову. Слабо улыбается.

— Как и ты. — Он выглядит нервным, когда бросает ее и растаптывает.