Требуется влюбленное сердце

 – Если ты не веришь партнеру и позволяешь себе лезть в его личное пространство, то, может, ты его просто не любишь?

– А разве в отношениях может быть личное пространство?

– Конечно. Вас мама и папа не учили, что читать чужие письма неприлично?

– А мы сейчас чем занимаемся?"

"– Мы это делаем не из любопытства, а по долгу службы. Согласитесь, вам ни к чему были бы эти письма при другом раскладе? И мне тоже. Но мы должны найти убийцу, а потому делаем все, что от нас зависит, чтобы это скорее произошло, в том числе и переписку читаем.

– Да я шучу. Но вообще вы правы, без доверия нельзя.

Тут у Петра завибрировал мобильный, и он, извинившись, ответил:

– Да, мам. Нет, все нормально, мы еще работаем. Конечно, ты не волнуйся. Нет, скоро закончим. Да, пока.

Отложив телефон в сторону, он чуть смущенно посмотрел на Лену:

– Мама. Все никак не отвыкнет, что я уже не мальчик. Как в десять дома нет – все, катастрофа.

– Засиделись мы, Петр, в самом деле. Уже поздно, вы поезжайте, а я еще поработаю.

– А вам отдохнуть не надо?

– Неужели я кажусь вам такой древней, что вы постоянно напоминаете мне о необходимости отдыха? – улыбнулась Лена, закрывая крышку ноутбука и подзывая официанта.

– Нет, что вы… просто у вас-то в городе ночь уже.

– Ничего, я привыкла. Спасибо вам за помощь, завтра с утра созвонимся. Надеюсь, что к этому моменту узнаю последние новости из дома, может, что-то прояснится.

Она оплатила счет, пропустив мимо ушей возражения Петра и его попытку вынуть кошелек, и, проводив его до выхода, вернулась в номер.

Приняв душ и устроившись в постели, Лена снова взяла ноутбук Полосина и открыла очередное письмо. Читая, все пыталась представить, какая же она на самом деле, эта Дарья Жильцова, чей портрет в материнской спальне сейчас всплыл в Лениной памяти так отчетливо, словно стоял рядом на тумбочке.

Очень красивая, но не вызывающе, а как-то очень мягко, деликатно – такая красота не отпугивает, не делает женщину недоступной, а, скорее, вызывает желание доверять ей и общаться. В ее взгляде, насколько Лена могла вспомнить, не было никакой надменности, обычно свойственной женщинам, сознающим, насколько они красивы. Нет, Дарья Жильцова смотрела открыто и просто, мягко улыбаясь в объектив фотокамеры.

Никита не любил такие лица, считал, что в них нет никакой тайны и загадки, а потому и работать там не с чем. Лена не очень доверяла его мнению, считая, что все-таки, как бы это ни было неприятно, но фотограф он не очень хороший, более того – его камера часто уродовала людей, а не украшала. Кольцов называл это умением вытащить из человека его суть, а Лена – нелюбовью к людям, но вслух, конечно, никогда подобного не говорила.