Требуется влюбленное сердце

Мне только непонятно: как ты ухитрилась оказаться настолько слабовольной, что позволила ему снова войти в твою жизнь?

Лена отставила бокал и, тяжело вздохнув, проговорила:

– Ты не знаешь, что такое нервный срыв и приемы у психиатра! Не знаешь, что такое горсти таблеток, отключающих тебе все эмоции, не знаешь, как ходить в таком состоянии на работу! А он пришел, увидел это – и вернулся ко мне, и все наладилось!

Юлька закрыла рукой лицо и покачала головой:

– Почему сделала ты – а стыдно мне?

– Ты ни в ком не нуждаешься, ты сама по себе! А мне нужен кто-то, кому я буду нужна, о ком я смогу заботиться! Я однажды даже фотографировала вместо него. Увидела, что он устал и злится, попросила отойти от камеры и сама сняла все, что осталось. Понимаешь, я для него что угодно могу сделать, мне же не трудно, а ему иной раз нужна помощь, только он не попросит, потому что гордый.

Воронкова убрала от лица руку и почти с жалостью посмотрела на скорчившуюся в кресле Лену:"

"– Господи… Знаешь, Ленка, я вот часто думаю, что такие, как ты, – пустые емкости. Чем наполнят – то в них и булькает. Вот кто рядом с тобой в настоящий момент, тот и наполняет. И потому с журналистами, к примеру, ты журналист, со следователями – следователь, с фотографами – вуаля, великий спец. «Дай, милый, я сама сделаю, ты устал», – передразнила она. – Ты ничего не смыслишь в фотографии, но в тебе булькает то, чем наполнен Кольцов, и ты уже воображаешь, что умеешь и знаешь даже больше, чем он, и стремишься сделать его работу за него же. Хотя на деле и он не великий специалист, и фотограф плохой, просто разрекламированный в нашем небольшом городском поселении. Здесь таких, как он, – легионы. Но суть не в том. К сожалению, оказалось, что сама по себе ты мало что представляешь, Ленка. Ты – сосуд пустой, нет внутри тебя ничего. И именно поэтому, собственно, ты никому неинтересна особо. Тобой пользуются, но не любят, не хотят быть рядом постоянно. Даже этот обшарпанный Дядюшка Ау, Кольцов твой – и он только пользуется и терпит, кривя брезгливую мину. Неужели ты этого никогда не замечала, Ленка? Ты можешь на меня обидеться, можешь перестать общаться, но я больше не могу молчать и смотреть, как абсолютно недостойный человек вытирает об тебя ноги, унижает всячески. То, что ты принимаешь за любовь, не что иное как элементарное приспособленчество. Ему в данный момент комфортно с тобой, и поэтому он с тобой. А что будет завтра, когда он устанет от тебя и твоего страдающего взгляда? Ты посмотри на себя – ведь ты стала напоминать собаку, которую хозяин шпыняет, а она его все равно любит. Но собаки – они так устроены. А люди должны жить иначе.

– Как ты? – выдавила Лена, которую слова подруги пригвоздили к креслу.