Только ты

Это время необходимо, чтобы справиться с горячей волной, опалившей горло, и унять забившееся сердце от нахлынувшего воспоминания, с каким неистовым отчаянием он целовал меня. Хоть немного, хоть чуть-чуть.

Если бы я могла об этом забыть. В тот день во мне боролись два чувства, и оба были настолько яркие, что несли боль.

– Нет, никогда.

– А я жалел, что не сказал. О многом жалел, но было поздно.

И наконец тот самый вопрос, который мучил меня с первого дня.

– Откуда у тебя шрамы?

– Где, Эльф?

– На руках.

– Не знаю, о чем ты говоришь.

– Перестань. Ты обещал быть честным.

– У меня была сложная юность, не помню.

– Стас, я серьезно.

– Эльф, я не вижу их. Они часть меня. Я не прошу тебя принять их, просто не замечай.

– Не могу.

Потому что я вижу. Вижу их! Затянувшиеся, блеклые, множественные, исполосовавшие крепкие запястья."

"Не знаю, куда исчезает карандаш и разделяющие нас метры. Как я оказываюсь перед ним. Я просто беру его за руку, и ток прошивает меня. Искрит на пальцах, едва касаюсь его, глажу запястье… И снова трудно дышать. Всегда, когда мы рядом, нам трудно дышать.

– Ты хорошо пахнешь, Эльф.

– Не придумывай.

– Тебе не нужен парфюм, чтобы нравиться мне.

Горячая ладонь ложится на поясницу, притягивая меня к парню. Губы шепчут теплой волной в живот:

– Настя, почему… Ты любишь его, скажи? Любишь? Ты моя. Я всегда так чувствовал. Только моя!

– А ты, Стас? Для кого ты? Как быстро переступишь через меня и пойдешь дальше? Оставив без надежды смотреть тебе вслед? Пожалей, я не смогу выжить второй раз, – но пальцы незаметно вплетаются в темные волосы. Гладят затылок, спускаясь на шею. – Наверно, было ошибкой вернуться сюда.

Где-то за спиной открывается дверь, звучит громкое «Вау!», и радостный возглас Арно заставляет меня отпрянуть от парня.

– Стейси, детка! Не верю своим глазам! У тебя получилось! Вот это да!

Арно, взъерошенный и сонный, стоит на пороге спальни и смотрит на мольберт. Подходит ближе к рисунку и только тут замечает нас. Разглядывает со странной смесью чувств на лице – удивления и недоверия.

– Извини, малышка, кажется, я уснул. Твой сводный брат здорово меня вырубил. Но не волнуйся, после недели репетиций и перелета это именно то, что надо.

– Чувак! – обращается к Стасу. – Ты в следующий раз хоть пледик на гостя набрось, а то родители вошли, а я практически неглиже, неудобно. А все по твоей вине!

– Родители вернулись, – перевожу я слова француза, чувствуя, что полыхаю под взглядом друга как маков цвет. Возвращаюсь к мольберту, продолжаю рисовать, не зная, на кого из парней первым поднять глаза.

Арно и близко не знакомо смущение. Он проходит по комнате, под носом у Стаса натягивает джинсы, футболку и снова становится по левую руку от меня.