Только ты

Только замечу, что ты, девочка, у меня талантище.

Но молчать трудно, хотя возле мачехи всегда дышится легче, и я утыкаюсь лбом в ее плечо.

– Скажи, что я глупая.

– Не скажу.

– Что ты устала от меня.

– Вот еще! Не дождешься.

– Что я свалила столько проблем на твою голову. С переездом, с учебой, с Арно…

– Ничего, разберемся.

Мы никогда не говорили о Стасе откровенно, но я всегда знала, что она многое понимает о нас. Пусть и не говорит. Иногда слова совсем не нужны материнскому сердцу.

– Почему ты всегда была на моей стороне? Мама Галя, почему? Ведь он твой сын.

– Я старалась не делить вас: кто свой, а кто чужой.

Будь моя воля, ты бы никогда не уехала.

– Я не о том.

– Потому что знаю то, Стаська, чего не знаешь ты. Потому что я старше и на многое смотрю особым взглядом. Только не проси меня объяснить тебе, ладно? Это не в моей силе.

– Ладно. Мама Галя?

– Да.

– Сегодня я увидела татуировку у Стаса на груди. Помнишь, в юности…

– …Он называл тебя Эльфом. Конечно, девочка моя, помню.

– Он признался, что сделал ее очень давно.

– Сам рассказал?

– Да. Я попросила его ответить честно. Почему ты никогда о ней не говорила?

– Я надеялась, что придет время, и ты сама все увидишь.

Слова не расскажут так, как глаза, ведь правда? Ты сейчас многое рассказала мне своим рисунком. А еще я боялась, что тобой будут двигать жалость и сожаление.

– Ты сомневалась в нем или во мне?

– Ни в одном из вас. Вы просто встретились очень юными и оказались такими разными. Тихая, как весенний ручеек, девчонка и неуправляемый, как шальной ветер, мальчишка. Слишком порывистый и непредсказуемый, чтобы вовремя остановиться и не взять то, что хочет. Я не была уверена, что мой сын не сломал тебя.

Какими бы чувствами он ни был охвачен – тогда или сейчас, он не способен чувствовать наполовину. Никогда не мог, в этом мой Стас. Я хотела дать ему время созреть, а тебе – оставить возможность выбора. Свободу самой решить, что ты хочешь для себя.

Ему остался шаг, Настя. В этом доме все это время его держала только надежда, не мы с Гришей, вовсе нет. Когда-то я поклялась себе не вмешиваться, но хочу сказать, что если не ты, его никто не удержит. Этот парень родился, чтобы есть с руки только одной женщины, и эта женщина – не его мать.

Уж я-то могу в этом честно признаться. Как и в том, что с ним никогда не будет просто.

– Мама Галя…

– Да все я знаю, девочка моя! О тебе и о Егоре! Никогда тебя не осужу, не бойся! Стаська все сам заслужил, понимаю.

– Откуда у него шрамы?

– Ох, Настя…

– Он резал себе вены? Скажи! Пожалуйста, мама Галя! Что случилось? Почему? Ему было плохо?

– Нет, не вены. Скорее, наказывал себя, винил. Это все тяжело вспоминать для матери, Настя. Там ты у меня – едва жива, тут Стаська – в буйстве и ранах.