Только ты

На глазах женщины выступают слезы, руки дрожат, и я бы сама кинулась на кухню, если бы мачеха не отреагировала первой.

– Сынок, принеси воды, – негромко окликает Стаса, и он неохотно выходит из комнаты, чтобы очень скоро вернуться с бокалом в руке.

– Спасибо…

Мы все молчим, ситуация странная, никто из гостей не спешит представляться или объяснять свой визит, и женщина заговаривает снова.

– Когда-то моя кузина Ольга говорила мне, что встретила на отдыхе странную женщину и девочку с ней, очень похожую на меня в юности, но я не поверила. Не смогла поверить, что этот ребенок действительно может оказаться моей внучкой.

Господи, Анечка!

Она снова смотрит на меня, и отец не выдерживает.

– Это не Аня. Это Настя, моя дочь. И она похожа на свою мать.

Удивительно, как стремительно эмоции меняют лицо гостьи, возвращая ему ледяную холодность, а спине твердость. Только что дрожавшие губы прорезают нитью бледное лицо, и даже мне хочется сжаться под этим взглядом. Я вспоминаю рассказы бабушки о властном характере этой женщины и понимаю, как непросто было отцу жить в ее немилости.

Она смотрит на него, как на пустое место, как будто не он, а она хозяйка этого дома.

Но я знаю, что только терпение мамы Гали позволяет ей это.

– Гришка Матвеев. Сын кладовщицы из городской прачечной. Недоразумение. Чудовищная ошибка, перечеркнувшая судьбу моей дочери. Я была уверена, что ты сгниешь в шахте. Если бы не ты, моя Анечка была бы сейчас жива и замужем за Дмитрием. Сделала бы карьеру в театре! Откуда ты только взялся, нищий прохвост! Вскружил девчонке голову!

Это звучит неожиданно зло в нашем обычно тихом доме, и тишина не спешит поглощать звуки, снова и снова оставляя их звучать в гостиной.

Но прежде чем я успеваю изумиться, женщину твердо осекает немолодой мужчина, который все это время придерживает ее за плечи, впервые обращая на себя внимание.

– Мама, прекрати! Немедленно! Кажется, я просил!

Никаких знакомых черт во внешности. Наверное, так выглядит или мог выглядеть мой дед.

– Извини, Григорий, это все от волнения, – мужчина произносит это как можно спокойнее, обращаясь к отцу. – Новость о Насте свалилась на нас как снег на голову. Клянусь, мы не знали… Ну, хорошо! Не хотели знать! Но сейчас-то уж что былое вспоминать.

Мы виноваты. Все виноваты. Даже после стольких лет смерть Анны – чудовищная трагедия для нашей семьи.

– Николай, замолчи! Я должна была ему сказать, пусть через столько лет! Если бы не он…

Но вновь заговаривает отец. И я, пожалуй, еще никогда не видела его таким сокрушенным и взволнованным. До того, как мы со Стасом вошли в эту комнату, здесь уже звенело напряжение.

– Твоя дочь, Эмма, ненавидела публику и драмкружки, и ты это знала. Она любила тишину и писала стихи. Ей нравилось смотреть, как ты рисуешь.