Только ты

Стоянка поезда две минуты, едем фирменным скоростным, следующая станция только через три часа… Так что шла бы ты, милая, отдыхать. Не бери в голову! Мало ли кто ночью по перрону шатается…

А поезд уже мчится, мчится. Все быстрей и быстрей.

В Дальний Бур я приезжаю утром. Городская больница у нас одна, и мне сразу же удается найти отделение травматологии, справиться у дежурной медсестры об интересующем меня больном и даже поймать после обхода пациентов его лечащего врача.

– Да, есть такой. В восьмой палате – Егор Силин. А вы, собственно, ему кто?

– Я? – почему-то сомнений даже не возникает.

 – Друг.

– Понятно, – мужчина недоверчиво вздыхает, поправляя очки на переносице. – Один такой друг уже пришел к нему вот только что, так что вы там, девушки, не шалите. Помните, где находитесь.

– Скажите, что с ним? Как он себя чувствует?

– Сегодня значительно лучше. Да хорошо все с вашим другом, не переживайте! А то на вас лица нет. Парень в рубашке родился. Незначительные повреждения – ушиб мягких тканей головы, вывих плеча, трещина локтевой кости. Ему повезло, что на встречной полосе никого не было. Виновник ударом выкинул автомобиль на обочину.

– То есть в машину Егора въехали? Я правильно поняла?

– Правильно. Насколько я знаю, какая-то пьянь смяла весь бок. Хорошо, что пристегнут был. Думаю, уже завтра-послезавтра смогу отпустить парня домой.

– Да, слава Богу, что с ним все хорошо, – я на мгновение прикрываю рукой глаза. – Спасибо, доктор.

– Не за что, – похлопывает по моему плечу мужчина и уходит по коридору прочь. – Бегите уже, проведайте своего друга, а меня больные ждут…

– Настя?

В палате Егора девушка. Когда я захожу, ее ладонь держит его пальцы. При виде меня они оба отдергивают руки, но я успеваю заметить.

Не чувствую обиды, только облегчение, что он жив и с ним относительно все в порядке.

– Здравствуй, Егор. Как ты?

Парень удивленно поднимается, и я вижу гипсовую повязку, наложенную на плечо и локоть. Широкий пластырь на лбу выше брови.

– Соня, выйди, пожалуйста, – просит он девушку, покраснев в щеках, но гостья не двигается, и я отзываюсь:

– Не нужно. Ты сможешь выйти? – спрашиваю, показывая Егору на дверь, и он отвечает:

– Да, конечно.

– Хорошо. Я подожду в коридоре.

Мы отходим в самый конец, к последнему окну, и я наконец-то могу поцеловать друга в щеку и искренне сказать:

– Слава Богу, ты жив! Я очень испугалась.

Твой отец не захотел со мной говорить.

– Настя, там в палате… Это не то, о чем ты подумала. Она сама пришла.

– У нас маленький городок, Егор, я помню ее. Сонечка Лапина, ты когда-то был в нее влюблен.

– Когда-то, – хмуро поджимает Егор губы, глядя на меня знакомым голубым взглядом. Грустным и безрадостным сейчас. Я вижу в нем сожаление и упрек, но не только они заставляют меня отойти.