Три Анны

"

"Вилена Гуговна и Нонна Максимовна, взявшись под ручку, ожидали гостей на пороге музея, похожие, как две сестры – чёрная и белая. Удивительно, но за столь короткое время со дня знакомства подруги приобрели одинаковое выражение лица.

И даже то, как они слаженным хором закричали: «Добро пожаловать», говорило о том, что эти два человека прочно нашли друг друга ко всеобщему благу.

– Дмитрий Гук, – отрекомендовался дамам Дмитрий.

Глядя со стороны, Аня залюбовалась женихом, почтительно склонившимся перед двумя старыми дамами. Наверное, именно так целовал женщинам руки блестящий офицер барон фон Гук – уверенно и чуть небрежно.

– Дворянство – и сейчас дворянство, – со вздохом заметила Вилена Гуговна и церемонно пригласила гостей за стол.

– Сначала – дело, – наотрез оказался Дмитрий, и уже через десять минут несколько крепких мужиков, беззаботно куривших на центральной площади, бережно сгружали пианино, перекинув через шеи прочные брезентовые ремни, предусмотрительно захваченные с собой Дмитрием.

– Да, Анечка, какого хорошего мужа ты себе выбрала, – восхищённо сказала Вилена Гуговна, удивив Аню своей проницательностью. И на немой вопрос пояснила: – У тебя на лице всё отражается.

Нонна Максимовна говорить не могла.

Выпрямившись, как на параде, старая певица не отводила взгляда от переливавшегося инкрустацией корпуса фортепиано и только беззвучно открывала и закрывала рот, словно в немом кино начала прошлого века.

Как только инструмент очутился на земле, Нонна Максимовна наседкой, защищающей птенцов от коршуна, всем телом рванулась к нему.

Дрожащими пальцами она гладила ореховую крышку, обтирала носовым платком серебряные канделябры, а когда Дмитрий деликатно отстранил её в сторону, чтоб не мешала заносить инструмент в музей, засеменив сзади, удивлённо сказала:

– А ведь я уже видела это фортепиано!

Руки певицы в волнении легли на горло, теребя воротник, а в голосе зазвучала нотка благоговения.

Увидев устремлённые на неё глаза Вилены Гуговны и Ани, Нонна Максимовна близоруко глянула вдаль, будто пытаясь приблизить минувшее, и пояснила:

– В пятидесятые годы, когда я была студенткой консерватории, мы часто ходили в гости к девушке по имени Люся Зайцева. Как сейчас помню, она жила в районе Балтийского вокзала. Заводная, весёлая, остроумная, Люся считалась душой компании. И вот однажды в новогоднюю ночь она задумала бросать с балкона сапожки. В какую сторону упадут, туда и ехать по распределению ВУЗа. Мы все стащили свои рваные сапожонки, ботинки и валенки и от души веселились, швыряя их под балкон на мостовую. А наш виолончелист Лёвка Климов с хохотом ловил их внизу и тащил обратно.

Так вот, моя галоша шлёпнулась не абы куда, а на соседский балкон второго этажа.