Цеховик. Книга 8. Запах денег

Может, вот этот калмыцкий ассасин довёл дело до конца и не стало Егора Брагина с его идеями. Всякое возможно…

— Тьфу на вас, — хмурится Большак. — Насколько я знаю, и дело на «Ждановской» в твоём мире иначе развивалось, чем теперь, да? И потерпевший там у вас не выжил, в отличие от нашего здешнего. Правильно?

— Правильно, дядя Юра, и это вселяет оптимизм. Ну что, ещё по маленькой? Остался там кофеёк?

Мы пьём ещё кофе, едим печенье, разговариваем, размышляем и, ничего не придумав, прощаемся до вечера. Надо бы с Валей дорешить, но блин, вот вообще не хочется с ней сейчас тереть что-то, а уж тереться — и подавно.

Еду к Рыбкину.

В опорном пункте шумно. В одном из кабинетов, похоже, усиленно ждут Новый год. А он всё никак не наступает.

— А-а-а, — кивает Гена, вскользь пробегая по мне взглядом, — недострелённый? Проходи. Только что звонили. Значит так, «Москвичонок» твой принадлежит гражданке Ангелине Ивановне Шварц, сорок второго года рождения. Прописана по адресу Пионерский бульвар восемнадцать, квартира…

— Гена, ну чё, тебя сколько ждать? — вбегает растрёпанный сержант. — Ты чё работаешь что ли? Ну, ты, мля, даёшь.

Запри ты его в курилке, а после праздников разберёшься.

— Щас-щас, — кивает ему Гена, — иди, не сношай мозг, Кардович. Начинайте, приду скоро. Квартира тридцать три. Записал?

— Запомнил. Благодарю тебя, отец.

— Знаешь такую?

— Ангелину Ивановну Шварц? Нет, не знаю. Но теперь точно познакомлюсь. Старовата для меня…

— Я те дам, старовата, — он грозит мне пальцем. — Вон дома молодуха ждёт.

— Ага, это точно. Машина не в угоне?

— Тьфу! А чё сразу не мог спросить?

— Ну, дядя Гена, ты же целый капитан, мог бы и сам дотумкать.

Рыбкин снимает трубку и начинает крутить диск.

— Генка! — орут из отдавшихся празднику кабинетов и сопровождают призыв искрящим многообразием матерных комбинаций.

— Во дают, — хмыкает Гена. — Слыхал, как завернули?

— В кабинет заглядывает Хаблюк.

— А-а-а… — произносит он точно таким же тоном, как Гена минуту назад и также скользит по мне невидящим оком. — Ген, тебя, вообще-то ждут все! Ты тут не ох*ел, гражданин начальник? Там продукт стынет, между прочим.

Он произносит это своим обычным тоном недовольного задиры, постоянно ожидающего наезда.

В стиле «а чё я-то?» Ещё и нижнюю губу выпячивает.

— Привет, Михаил! — улыбаюсь я постоянству его имиджа.

Как там было про имидж и жажду? У него и то, и другое, короче…

— Здорово, — недовольно бросает он, буравя Гену взглядом и не глядя на меня. — Ну чё, алё!

— Хаблюк, мля! Приду сейчас. Давай отсюда! Ой… Не, Виталий Петрович, это я не тебе…

Он смеётся в трубку и, одновременно, глядит на Хаблюка как зверь и запускает в него линейкой.