Ты родишь мне после развода (СИ)

– Постель в шкафу, – добавляет он.

Вздыхаю, но лезу в шкаф. Несмотря на то, что Яров ранен, тревога не проходит. Только усиливается. Кажется, ему нравится смотреть на мое смущение. Я буду спать одетой, вот что. Обязательно одетой."

"В шкафу нахожу несколько простынок, две подушки, сложенный плед – такой же, какой был на диване. Что ж, уже что-то. Расстилаю отглаженную простынь. На ткани остаются сгибы, видно, что гладили очень тщательно. Интересно, кто? На работу Ярова не похоже. Наверное, домработница – слишком много старательности.

Кладу две подушки рядом, хотя это порядком нервирует. Накрываю диван пледами. Ждать нечего, так что сразу же ныряю под один из них одетая и поворачиваюсь спиной к Ярову.

Напряженно слушаю, как он поднимается. Выключает свет, и я зажмуриваюсь от внезапно нахлынувшей темноты. Шелестит ткань, когда он снимает сорочку.

Я ощущаю, как Яров ложится рядом и диван проминается.

Ворочается, пытаясь удобнее устроиться.

Настороженно слушаю тишину, но Яров затихает. Я пригреваюсь под пледом, расслабляюсь и мне удается уснуть, хотя я думала, что не потеряю бдительность до утра!

Когда я открываю глаза, все волшебным образом изменилось. Наверное, ночью стало холодно… Или я не понимаю, почему лежу, положив голову на плечо Ярову, хотя засыпала к нему спиной. Мы укрыты двумя пледами внахлест, под ними тепло, а снаружи и вправду холодновато. Сырой утренний воздух щекочет нос.

Я кошусь ему в лицо, но Яров спит. Черты слегка заострились, но дыхание ровное. Я привстаю, глядя на его бок. Повязка на месте, грудь мерно поднимается.

– Уже не так страшно? – неожиданно шепчет он на ухо, и я отдергиваюсь.

Пока пялилась на рану, он проснулся.

Я отодвигаюсь, а затем вскакиваю с кровати и бегу в кухню. Умывальник там простой, деревенский. Я умываюсь холодной водой, нахожу зубную пасту и чищу зубы. Не очень приятно просыпаться в обнимку с мужчиной, которого я знаю со вчерашнего дня, да еще и угрожал мне. Хотя выспалась я неплохо…

Яров приходит на кухню, из одежды на нем только штаны и широкая повязка на груди. От смущения я смотрю в другую сторону, и ставлю чайник.

Умывшись, он проверяет телефон.

– Одиннадцать, – вздыхает он. – День мы здесь. Вечером поедем в город.

Мы пьем кофе, я изнываю от беспокойства за сестру.

– Можно позвонить сестре?

Он молча пододвигает телефон. Я набираю номер, ерзаю несколько гудков, пока она не снимает трубку:

– Карина, это ты? Как ты, с тобой все в порядке?

– А с тобой? – волнуюсь я.

– Да… Мы у друзей. А ты где, твой муж звонил, искал тебя…

– Не говори с ним, – прошу я. – Во-первых, с Вадимом говорить бесполезно. Во-вторых, я не хочу, чтобы он знал, где я. И где ты, тоже не говорили.

– А где ты? – в голосе появляется любопытство.