Ты жена мне, помнишь?

В голове мелькает смутная мысль, что одинокая затюканная девочка, которой наверняка даже не позволяли нормальное общение с людьми, чтобы лишнего себе не надумала, вполне могла вести какой-нибудь дневник. Чтобы хоть где-то выплёскивать свои мысли и эмоции.

Стоит об этом подумать, и я чувствую, что на верном пути. Дневник должен быть. Надо потом после архива наведаться в её комнату и найти его.

– Ты права, пойдём в архив, только сначала я отправлю Рэймандо приказ обыскать замок, – соглашается со мной Федерик. – Если Иезенния действительно здесь, её нужно отыскать.

Тут с ним не поспоришь. Поэтому я лишь киваю, отстраняясь и позволяя мужу отстегнуть от пояса тот самый почтовый футляр, с незнанием которого я так спалилась в день нашего знакомства.

Написав на маленьком клочке бумаги и отправив распоряжение своему безопаснику, муж сам увлекает меня к двери архива. И вскоре мы уже вместе по уши увязаем в изучении хранящихся в нём материалов. И их оказывается довольно много. Ещё и без какой-либо чёткой системы в том, где что расположено. Дневники, биографии, генеалогическое древо с пояснением в виде огромного фолианта, содержащего информацию обо всех представителях рода Мораду.

Целые многотомные жизнеописания выдающихся представителей этой семьи. Магические гримуары, вызвавшие особый интерес у моего мужа. Сборники рецептов по зельеварению. И просто всевозможная деловая документация всего рода.

И всё это на многочисленных полках, выстроившихся вдоль каменных стен.

Чтобы изучить такую прорву всего и найти нужную мне информацию, вероятно, придётся просидеть тут не один день. И где же искать те самые ведьмовские гримуары, мысли о которых навеял мне замок? Магические ведь есть, уже нашли.

А ведьмовские должны быть отдельно, наверное. Или я сама себе их придумала?

Задумавшись, не замечаю, как подхожу к высокому и узкому стеллажику, заваленному свитками. Притом подхожу уже не первый раз. Что-то притягивает меня сюда. А что, непонятно. Ну не любовная же поэзия в самом деле. Мы с Федериком уже просмотрели несколько штук, и я, честно говоря очень удивилась содержанию. В этих свитках хранятся поэмы и баллады одного из предков Анны, некоего Давида, который подписывался никому неизвестным Бардом, погибающим в оковах чести и долга.

Наверное, семья не одобрила страсть бедолаги к поэзии, вот он и строчил в стол. Кстати, произведения у него получались довольно красивые и романтичные. Плавные, лирические, цепляющие за душу. И отнюдь не ханжеские, скорее совсем наоборот. Этот давно почивший трубадур явно знал толк в том, как поэтично и образно описать муки и наслаждения любви.

Странно только, что его творчество тут хранится, а не в библиотеке.