Упал, отдался!

– Со мной не хочешь поговорить? Допросить с пристрастием? Со страстью? – продолжал я свой трёп.

В молчании с ней, отчего-то, становилось неловко.

– Не имею привычки разговаривать с пустым местом, – произнесла она холодно, даже не подняв на меня взгляд. – Сейчас приедет твой папочка, которому ты, наверняка, уже позвонил. Вот с ним я и поговорю.

Солнечное сплетение теперь не просто кольнуло, а в него прилетело пяткой с острым каблуком.

Стерва в блузке только что поимела меня, не шевельнув и пальцем.

Но, при всей своей сучье внешности и повадкам кобры, она была права – бате я уже позвонил. Скорее всего, он уже едет сюда или отправил за мной кого-то из своих людей. Нет. Он обязан приехать лично, чтобы наглядно показать, какой он заебатый отец, кинуть кому-нибудь на лапу налик и увезти меня домой, чтобы поставить в угол на горох.

Хреновая репутация отцу, который метит на пост мэра города, не нужна. Поэтому вряд ли он откажет себе в личном приезде и показательной порке с параллельной ей заискиванием с высокопоставленными чинами.

А эта сука, которая намеренно меня игнорирует, просто ждёт, когда приедет кошелек побольше, чтобы можно было хорошенько его поиметь. Сомневаюсь, что майорские погоны и личный кабинет в таком возрасте она заработала честным путем. Без папика-спонсора здесь точно не обошлось. Такие рыбки знают, на какой «крючок» нужно насадиться и насколько глубоко заглотить «червя».

– Сколько тебе лет? – всё же решил я спросить.

И снова на её лице не дрогнул ни один мускул.

– Ах, да! – хохотнул я, скрывая раздражение. – Пустое место. Ну-ну.

Нервно откинулся на спинку скрипучего стула и уставился в потолок. Колено решило начать жить своей жизнью и импульсивно задергалось.

Чёрт! Да я психую! Она почти нихрена не сказала и не сделала, а я чувствую себя брошенным на скамейку штрафников из-за предвзятого судейства.

Время тянулось необъяснимо медленно. Смотреть на обшарпанный потолок мне надоело уже через минуту.

Опустил голову и снова посмотрел на стерву напротив. Дочитав историю моих ночных «подвигов», она закрыла папку и отодвинула её на угол стола. Тоже откинулась на спинку стула, уставилась в окно, скрестила руки под грудью. Пышной, сука, грудью. В вырезе блузки отчетливо виднелась манящая впадинка. Нарочито медленно и даже с наслаждением повел взглядом выше. Мысленно прикинул как проведу зубами по острым ключицам, пройдусь языком по тонкой длинной шее и пульсирующей венке на ней. Обхвачу пальцами горло, разрывающееся от стонов, и, наконец, вопьюсь в сочные губки, которые она только что едва заметно облизала.

– Кончил? – шевельнулись её губки, а мой взгляд сам собой метнулся к большим глазам с искрящими в них синими молниями.

– Нет. Но в джинсах стало заметно тесно.