В ловушке времени

То же самое подумали про себя и доктор с Йонатаном: если это возможно — получить хоть какой-то сигнал от живого трупа.

На этот раз Йонатану показалось, что время тянется невыносимо медленно; он сидел и думал о том, что надо бы включить батарею и приготовить им чего-нибудь поесть, однако не решался пошевельнуться. Он не мог знать, что происходит в сознании у Натаниеля и Тувы. Единственное, что он знал — это что они с доктором Сёренсеном должны соблюдать абсолютную тишину. Натаниель не мог с определенностью обещать, что сможет рассказать им что-либо в ходе эксперимента. Он не думал, что это возможно. Но он обещал сделать им знак рукой, — той, что лежала поверх одеяла, — если контакт будет все-таки установлен.

Пока что ничего не происходило.

А ведь они начали час с лишним назад.

Йонатану хотелось встать и размяться, — он уже все себе отсидел, хоть стул был и мягкий.

Доктор Сёренсен сидел, накрыв своей ладонью руку Натаниеля, чтобы усилить воздействие.

Вдруг они оба замерли.

Рука у Натаниеля чуть дрогнула. Он приподнял едва заметно три пальца — и тут же их опустил.

Доктор и Йонатан обменялись взглядом. Напряжение в спальне достигло своей наивысшей точки.

Натаниель действительно получил сигнал.

В течение истекшего часа он сосредоточил все свое внимание на Тувиной душе и сознании — или говоря проще, на мире ее представлений. Первые полчаса все было мертво и глухо, он ощущал лишь медленно проплывающую тишину.

Однако он всецело сосредоточился, вытеснив таким образом из своего сознания все остальное. Даже Эллен, которая неизменно присутствовала в его мыслях. Все, абсолютно все было подчинено Туве.

И вот он пришел, слабый-слабый сигнал, откуда-то очень издалека.

Вначале только это и было.

Но потом медленно, с промежутками в несколько минут, стали пробиваться какие-то звуки, напоминающие слова.

И наконец… он сумел уловить тонкий, слабый, растерянный голос:

«Я спешила… через леса и моря… через века…»

Но тогда это не та Тува, которая лежит рядом! А Тува из затерянной страны.

Разумеется! Тува, что кричала во сне, взывала к нему издалека. Он должен был быть готов к этому.

Тоненький голосок продолжал:

«Я за тридевять земель от тебя… Но может быть, ты сейчас меня слышишь? В своем далеке?»

«Да, Тува, да, я слышу тебя, — ответил он мысленно. — Я хочу помочь тебе. Где ты?»

Ее голос звучал так жалобно, что у него сжалось сердце.

«Я в Японии, — прокричала она. — Я не могу вернуться назад».

«Почему?»

«Меня заточил сюда Тенгель Злой. Я шла по ложному следу. Моя инкарнация…»

«Я слушаю. Так что с ней?»

«Она принадлежит к боковой ветви, которая осталась в Японии. Отец Тенгеля Злого родом отсюда, ты это знал?»

«До сегодняшнего дня — нет. И ты по-прежнему в своей инкарнации?»

«Да. Мне из нее не выйти.