В ловушке времени

«Линде-Лу! Ганд! Придите к нам на помощь, ради всего святого!»

Наконец он нашелся с ответом, только это оказалось невероятным просчетом:

— Знай, бич и несчастие Людей Льда, я отыскал твоих родителей. И я…

В тот же миг Натаниель с болезненной ясностью припомнил все обстоятельства поражения Хейке в долине Людей Льда. Из глотки фантома вырвалось желтовато-серое облако, едкое, распространяющее неописуемое зловоние. Ядовитое, отравляющее дыхание стало просачиваться в мысли Натаниеля.

На какой-то миг душу его обуяла низкая, подлая радость. Но будучи гораздо сильнее Хейке, Натаниель быстро пришел в себя, тем более что Тува гневно воскликнула:

— Эй ты, гадкая тварь, не смей трогать Натаниеля! И смени зубную пасту, черт подери!

Моментально переведя на нее желто-серые глаза-щелочки, фантом стал разевать свою пасть.

И тут в голове у Натаниеля зазвучал голос Ганда:"

"— Отвлеки его на себя, а то ей несдобровать! А я попробую спасти ее. Ведь я несу за нее ответственность.

Благодаря вмешательству Тувы к Натаниелю вернулась способность ясно мыслить, — не медля ни секунды он простер руку к Тенгелю Злому:

— Постой! Я знаю, где ты прячешь заветный кувшин. Знаю, где твой тайник!

Этого оказалось достаточно, чтобы напугать Тенгеля Злого и вновь обратить на себя его безграничный гнев. Теперь жертвой, предназначенной к уничтожению, сделался он, Натаниель.

Душа его должна была бесславно погибнуть.

Правда, он не собирался так легко сдаваться. Кто же добровольно расстается с душой?

Однако сейчас ему противостояла бессмертная сила. Так что нетрудно было догадаться, кто же из них возьмет верх!

В Осло между тем не происходило ничего примечательного. Доктор Сёренсен сидел возле дивана, где лежал Натаниель, Йонатан — в сторонке на стуле. Сначала они с интересом следили за развитием событий, но с того момента, как Натаниель заговорил по-японски, он словно бы полностью удалился в мир минувшего, и связь с ним прервалась. Они не могли объясняться с ним, и потому он молчал. Что с ним, где он, — было неведомо.

Они ждали и ждали, в полном молчании, но поскольку дыхание его было ровным, а по лицу ничего не было видно, они понятия не имели, в какой он попал переплет.

Минуты превращались в часы, и внимание их притупилось. Тяжелый, многотрудный эксперимент продолжался намного дольше, чем они себе представляли.

Йонатан, можно сказать, еще полубодрствовал, хотя веки у него словно бы налились свинцом. Он то и дело проваливался в сон, а когда пытался перебороть его и вернуться к действительности, то чувствовал боль во всем своем отяжелевшем теле.

Доктор Сёренсен был постарше. Он давно уже поклевывал носом, но вот веки его плотно сомкнулись, а голова опустилась на грудь. Йонатан, сидящий у него за спиной, ничего этого не заметил.