Ватага. Атаман

– Значит, пора, – крепко взявшись за гладко отполированный ивовый шест, Егор выхватил из жаровни раскаленный докрасна железный штырь, шагнул к крайнему стволу, опустил в запальное отверстие, и пушка тут же оглушительно жахнула, выплюнув из своего жерла облако белого дыма. В этом дыму никто не мог увидеть, как наружу вырвался деревянный поддон, резко затормозился из-за прибитого к днищу кожаного пыжа, растопырившегося в потоке встречного воздуха, и из темных гнезд выскользнули наружу тридцать четыре каленых стрелы с железным оперением, каждая в мизинец толщиной и в половину локтя в длину.

Разумеется, стрелам этим было далеко до подкалиберных «ломиков», которыми в двадцать первом веке артиллеристы пробивают многосантиметровую танковую броню. Но ведь и стреляли ими не по танкам, а по латникам в кирасах, что прогибаются просто от сильного нажатия пальцем.

Расходясь пучком, стрелы со сверхзвуковой скоростью мелькнули над головами ополченцев и легко прошили насквозь ряды польской шляхты, почти не замедлив полета даже после того, как оставили ровные дырочки в панцирях пяти-шести человек и пронзили по пять-шесть лошадиных туш.

Всадники и не поняли, что случилось – просто сразу целая колонна воинов захрипела, застонала и стала падать на землю вместе с лошадьми.

– Банить!!! – Князь Заозерский быстро пошел вдоль казенников, по очереди опуская раскаленный стержень в запальники пушек. Батарея загрохотала длинной редкой очередью: бах-бах-бах-бах… – Заряжай!

Лето было долгим, и ватажники научились не бояться ни зелья, ни пушек, ни снарядов, действовали быстро и слаженно.

Не прошло и нескольких минут, как они шарахнулись в стороны, весело крича:

– Молись!

Егор кивнул, выхватил стержень, снова пошел вдоль стволов, ритмично отзывающихся залпами: ба-ба-ба-бах!!!

– Что происходит? – От зрелища падающих сотнями шляхтичей князь Витовт на миг растерялся.

– Пушки… – неуверенно ответил гетман, указывая на обширное белое облако, растущее там, откуда доносился грохот.

– Вперед! – рявкнул великий князь.

– Вперед, пока всех не перебили на месте!

Боярин Федор Ходкевич кинулся к горнистам, те подняли трубы и заиграли приказ к общему наступлению. Литовский и московский полки качнулись, медленно двинулись вперед. Поляки – не послушались. Невидимая, непостижимая смерть выкосила две трети их состава, оставив вместо плотного строя лишь отдельные островки уцелевших отрядов.

– Как он смог? – отдав приказ, позволил себе удивиться полководец.