Ватага. Атаман

И молодой человек тут же отозвался на любовный позыв, притянул девчонку к себе, тиская, лаская пальцами грудь…

– Ты – чужой! – отпрянув, тихо промолвила Серафима. – Совсем-совсем чужой, из далекого далека.

– Но ты поможешь мне?

– То, что ты хотел – ты давно получил, – волшбица неожиданно улыбнулась. – Ведь так?

– Допустим, – неохотно признался Егор.

– Так чего же ты хочешь?

– Просто вернуться домой… – Вожников вздрогнул, увидев, как потемнели и без того темные глаза юной колдуньи. – Ну, что ты молчишь? Скажи же! Ты поможешь мне? Я вернусь домой? Ну! Говори же!"

"Молодой человек ухватил Серафиму за плечи, сжал, встряхнул.

Вспыхнули антрацитовые глаза.

– Отпусти, мне больно.

– Да-да, извини.

Егор как-то сразу обмяк, сел на лавке, глядя, как девчонка проворно натянула платье… скорее – просто длинную рубаху, а, впрочем, какая разница? Об этом ли сейчас думать?

– Ты станешь великим воином, – взглянув Вожникову в глаза, прошептала колдунья. – И обретешь большую власть.

– Да не нужна мне власть! Дома-то я буду?

Из темных глаз колдуньи словно вылетели искры, ударили, взорвались у Егора в мозгу.

Проклятая ведьма!

– Не-ет, – уже догадываясь, предчувствуя ответ, ошарашенно протянул молодой человек. – Не-ет… Так ведь быть не может… не может быть. Ты шутишь со мной, да?

– Я всегда говорю, что есть. Что я чувствую, вижу. Знаю, людям это не нравится… моя сестра потому и погибла, а я вот пришла… явилась из наших лесов…

– Пришла отомстить? – тихо уточнил Вожников.

– Да.

Молодой человек взял Серафиму за руку:

– Так ты не ответила толком! Вернусь яд омой? Ну! Говори же! Вернусь?

– Нет.

Никогда.

Глава 7

Купи веник!

Пока Вожников терял последнюю надежду в жарких объятиях юной волшбицы, на другом конце Белоозера, ближе к детинцу, еще с вечера произошли некие события, повлиявшие на дальнейшую судьбу Егора не меньше, чем встреча с Серафимой.

На огороженной высокой оградой усадьбе, не очень большой, но и не малой, в просторном, выстроенном на подклете доме, в топившейся по-белому горнице, расположившись на приставленных к неширокому столу скамьях, играли в шахматы двое мужчин.

Один – дородный, осанистый, с густой светло-русой бородой и добрым широким лицом – был одет в длинный кафтан доброго немецкого сукна, из-под которого выглядывала красная шелковая рубаха – признак явного богатства и положения в обществе, о чем также свидетельствовали и сафьяновые – в сборочку – сапоги, и отстегнутая от широкого пояса, небрежно брошенная на лавку сабля, и драгоценные перстни на пальцах обеих рук.