Венерин башмачок

 — Да типун вам на язык! А почему вы спросили? Со мной что-то не так?

— Я просто подумала, — Инна Викторовна размешивала борщ, — не пора ли вам с Андрюшкой обзавестись ребенком? Я сегодня посмотрела, как он с Юлькой прыгает…

— Вот и пусть прыгает, если не напрыгался. А я прыгать не собираюсь. Мне и так хорошо. Вы мне погорячее налейте.

Инна Викторовна поставила перед снохой тарелку борща и села напротив.

— А зачем же ты замуж выходила?

— Ну уж никак не за этим, — хохотнула Кристина.

— А тогда зачем?

Инне Викторовне и в самом деле было интересно. Домом Кристина заниматься не хотела.

Готовить не любила и не умела. За мужем не смотрела. Теперь вот выяснилось — и детей она не желает.

— Ну… не знаю. Ну уж никак не из-за детей. Вон ваша Лиза привязала себя ребенком к этому Умару, а теперь, конечно, кается.

— Лиза — кается? — Инна Викторовна задала вопрос тихо, насторожилась.

Кристина вовсю орудовала ложкой.

— А как ей не каяться, если у него там вторая жена обнаружилась? То есть первая…

— Ну, мы с Лизой знали, что Умару в разводе, с кем не бывает?

Инна Викторовна говорила осторожно, словно ступала по тонкому льду.

Она подкрадывалась к Кристине, словно охотник к зверю, Кристина дула в ложку и с аппетитом хрустела хрящиком.

— Да обманул он ее, козел! Она с ними в одном доме живет, там так принято. Живут все в одном большом доме: родители Умару, его сестры, братья, тетки, дядьки, первая жена, теперь — и вторая…

Кристина замолчала потому, что стало тихо. И еще она увидела остановившийся на ней взгляд свекрови.

— А что, вам разве Андрюшка ничего…

У Инны Викторовны все поплыло перед глазами. И Кристина, и кухня, и испуганные Андрюшкины глаза в дверном проеме.

Все запрыгало перед ней в невероятной пляске, а потом стало размываться, как в телеэкране с помехами. А в ушах нарастал гул.

ГЛАВА 11

Она миновала тьму самого первого, низкого, свода и пошла на свет, мерцающий впереди. Там, в переходе, горели факелы. Она тихо кралась, стараясь не издавать ни звука. Однако предательские тени плясали по стенам, и Чина то и дело оглядывалась, пугаясь.

— Чужак! — позвала Чина, посылая голос в глубины пещеры. Он прокатился эхом и вернулся к ней стократно усиленным шепотом: «Чшшшу-жша-ак…»

Пещера злобно передразнивала девушку, но та была не из пугливых.

Чина постояла, пережидая злобное перешептывание эха, и, когда наступила тишина, стала ловить звуки. Где-то струилась вода. Летучая мышь разрезала крыльями воздух. Ящерица уронила камешек, вильнув хвостом. И вот наконец среди привычных звуков Чина различила особый. Она двинулась навстречу темноте. Змейкой заскользила по узкому проходу, пока новый факел не обозначил высокий свод.

— Чужак!

Она увидела его сразу, как вошла в полосу пляшущего рыжего света.