Вето на девочку

Достаю из кармана куртки коньяк и по старой примете загадываю. Если тесть сам откроет бутылку, то все сложится идеально.

– И в чем же заключается ваше мировое предложение? – буравит меня строгим взором Вадим Ильич. Поморщившись, мельком оглядывает Хеннесси, выставленный мною на стол.

– Я люблю вашу дочь, – заявляю решительно. – И все сделаю для ее счастья. Сам знаю, что уже старый черт. Вон моя Катя – как постоянное напоминание. Но и сделать ничего не могу. Люблю я Настю, понимаете? И все сделаю, чтобы она была со мной счастлива.

Повторяю по кругу одни и те же фразы и даже не знаю, что сказать еще. Блин, вот же ситуация? Сейчас выпрут меня с позором. Да еще по щщам надают.

– И вы поэтому к нам приехали? – скупо роняет Макаров. И всем своим видом напоминает Дона Корлеоне из известного фильма.

Ты говоришь без должного уважения!

Ну и плевать. Положить с прибором.

– Да, – заявляю предельно честно. – Я принимаю вас, мужики. А вам придется принять меня. Из-за Насти. Вы ведь тоже любите ее?

– Допустим, – замечает Вадим Ильич. – Понятно, что ты богат, Саша. Но не окажется ли наша девочка в золотой клетке? Мы с женой очень переживаем. То, что ты устроил, ни в какие ворота не лезет.

«Вот только не надо мне перечислять!» – морщусь мысленно.

И тут же кидаюсь в ва-банк. Мне из этого кабинета нужно выйти только победителем.

– А вы бы как поступили на моем месте? – строгим взглядом пробегаюсь по трем мрачным лицам. На каждом из них постепенно появляются кривые усмешки. И наверняка каждый из них думает о своем. У отца семейства взгляд становится чуть замыленный. О ком он думает, о первой или о второй жене, сказать трудно. Губы старшего из братьев трогает легкая самодовольная улыбка. Там, видимо, все обошлось без траблов. А вот на лице у Никиты лишь на секунду мелькает зверская гримаса.

По ней и узнаю. Это тот самый городской пацан, который подкатывал к телке Тавлея. Тот самый, что выбил мне ключицу в драке.

Твою ж мать!

Сколько лет я мечтал встретить этого козлика и навалять ему… А тут оказывается, почти родственник. Плечо ноет от тупой, чуть надсадной боли. Видимо, мой организм требует сатисфакции. Куда там! Придется терпеть. Ради Насти я на все готов.

– Достань стаканы, – обращается Вадим Ильич к младшему сыну. Тот вздрагивает, отмахиваясь от воспоминаний.

– Мы вот так все простим, папа? – рычит негодующе. – Этот тип взял мою Яну в заложники. Запер Антонину. Выкрал Настю.

– А ты мне ключицу выбил, – бросаю, ощерившись. – Я искал тебя. Твое счастье, что не нашел.

Одутловатые пальцы тестя подхватывают бутылку. Лихо скручивают крышку. А настороженные серьезные глаза уже устремлены на сына.

– О чем речь, Никита?

– Да это по молодости войнушка была, – улыбаюсь я, всеми силами желая разрядить обстановку.