Проданная Истинная. Месть по-драконьи (СИ)

— Если скажу, что это моя вторая жизнь, поверишь?"

"Мы уже договорились вчетвером тыкать друг другу, но я единственная из всех не чувствовала неловкости. Может, потому что я была из другого мира, а, может, потому что действительно прожила месяц фарх дважды.

Я решила не врать. Я-то знаю — стоит только начать, и уже через неделю окажется, что на пустом месте образовалась гора бесполезной лжи. А что уж они будут делать с этой правдой не мое дело.

Теофас сделал очень сложное лицо, а вот Эльене… мне поверила. Сразу. Сделала вид, что тянется за пирожным, а сама шепнула:

— Расскажешь потом?

Медленно моргнув, я обозначила полное согласие. Мне тоже хотелось узнать ее поближе. Теофас рассказывал мне о ней целый месяц, и я чувствовала, что знаю Люче лучше, чем собственную сестру.

А вот сестра… Лале, как ни странно, полностью стряхнула божественный морок, и с ужасом поняла, что натворила. Если первый месяц после нападения ифритов, мы с трудом удерживали ее в покоях, обложив периметр амулетами и стражей, то после не могли заставить ее перестать лить слезы. Думали, Сопределье утопит.

Я даже сочувствовала ей, пока не поняла, что прощение она просит только у Анвара. Причем днем и ночью. Днем еще ладно, а вот после ночного рейда рыдающей Лале в прозрачном неглиже, Анвар не выдержал и ласково, но настойчиво выпер ее в монастырскую глушь, где лечили выживших после договора с богами. И отказался обсуждать ее возвращение в ближайшие года три, хотя я все равно пообещала тайком матери, что вытащу ее пораньше. Года через два.

Маму было немного жаль. Итана отправили в пансионат для Пустых, Лале в пансионат для умалишенных, а я вышла замуж и научилась избегать душещипательных бесед. У меня для бесед муж был. А когда мама слишком уж настаивала, напоминала, что и у нее тоже.

Алаке, бывшая Фьорре, из захудалого рыцарского рода сотрясла основы великосветского общества, выйдя замуж за простолюдина. Но, положа руку на сердце, я ее не винила. Видела я ее вея — прекрасного, как фея в мужском обличии, веселого и глубоко влюбленного в свою жену. Ее, конечно принимали в обществе, благодаря нашему родству, но негласно она оставалась персоной нон грата.

Особенно злобствовал отец, жизнь которого сложилась не в пример хуже. Его земли методично разорял Анвар, и легкость задачи обуславливалась непомерным самомнением и пьянством отца. Его, как раз в обществе принимали, хотя и с усмешкой, как принимают местного гика или мима с набором новых фокусов, но ареал отцовской жизнедеятельности, к счастью, находился далеко от Велеша. Думаю, он давно понял, как сглупил, разведясь с мамой. Возможно, он все еще любил ее — ту далекую девочку, которая когда переступила гордость, семью и амбиции, и пошла за ним на край света. Да поздно теперь.