Волчья хватка. Книга первая

Если в течение часа таким способом не задавить, не парализовать соперника, не довести его до состояния, когда он прохрипит слово «довольно» — у самого иссякнут силы и тогда вряд ли дотянешь до конца братания, не говоря о начале сечи.

Инок не выглядел рискующим игроком — ясно понимал, на что идёт.

Столь позднее «созревание» араксов, сорокалетний возраст, дающий право первого выхода в дубраву, был продиктован тем, что поединщик должен подготовиться ко всему, прежде чем ступить на ристалище. На всякий яд иметь противоядие либо умение мгновенно ориентироваться и вырабатывать его.

Иначе зрелые, опытные араксы и тем более иноки давно бы передавили всех юнцов и на этом бы умерла древняя единоборческая традиция.

Выход из этой соковыжималки оставался один — расстроить замысел противника, предложить ему более лёгкий способ победы — ударить по уязвимому месту, что он хотел в зачине. Ражный начал ослаблять руку на поясе Скифа, провоцировать, чтоб выпустил из объятий, разменял их на быстрый и короткий тычок, но старому битому поединщику нужен был журавль в небе и плевать он хотел на синицу в руке! Не выпуская ремня, он передвинул руку за спину соперника, а правую начал медленно втискивать между головой и своим подбородком: чтобы выстоять максимально долго, следовало ослабить давление на горло, иначе этот блюминг через четверть часа перекроет дыхание.

Большой палец нащупал глаз инока — крепкое, выпуклое яблоко под веком вздрогнуло. И будь это в сече, противник бы сейчас взвыл и мгновенно разжал руки, но подобные приёмы в братании не допускались. Скиф на миг насторожился и чуть ослабил давление, будто спросил: «Ты ничего не перепутал? Убери палец! Иначе отпущу и уйду с ристалища с победой».

Ражному хватило короткого ослабления, чтобы загнать два пальца к своему горлу — воздух в лёгкие пошёл живее, хотя для каждого поверхностного вдоха приходилось с силой давить на череп противника. Потом он почувствовал под удивительно тонкой кожей на голове толстый кровеносный сосуд, чуть продвинул пальцы ещё и передавил его.

— Сейчас у тебя начнёт неметь левая сторона лица, — словно бы предупредил он: язык движений и действий араксов был иногда выразительнее, чем речь.

— Ничего, я потерплю, — сохраняя полное спокойствие, ответил соперник.

Голова Ражного оказалось вздёрнутой вверх, шейные позвонки от перелома спасали многослойные перевитые мышцы, напряжённые до деревянной твёрдости. Он мог видеть только верхушки деревьев и небо: от недостатка кислорода в глазах темнело, и казалось, над Урочищем уже вечер. Нависший на ветвях снег постепенно растаял и весенней капелью опал на землю.