Волчья хватка. Книга первая

Но выполнить упражнение он не успел, ибо вдруг услышал злобный лай сторожевой овчарки Люты, сидящей на цепи, и мгновение спустя дружно и яро заорали гончаки в вольере.

Вот уже две недели, как Ражный разогнал в отпуска всех егерей со строжайшим запретом ни под каким предлогом не являться на базу; мыслил перед поединком побыть в полном одиночестве и подготовиться без чужих глаз.

Судя по лаю, пришёл кто-то посторонний…

Он подождал пару минут — псы не унимались, незваный гость нагло рыскал по территории, чем и приводил собак в неистовство. Ражный вспомнил, как однажды на базу залетел Кудеяр, и вместо «мёртвой петли» освободил руки от хомутов, после чего, удерживаясь за верёвки, подтянулся и поочерёдно снял растяжки с ног. Обёрнутые войлоком противовесы с глухим стуком опустились на пол. Сойдя с небес, он аккуратно смотал и убрал верёвки, вышел из повети и запер дверь на ключ: о существовании тренажёра, как, впрочем, и о тренировках, никто не знал и знать не мог ни под каким предлогом.

Откидывая железный затвор на входной двери, он услышал мягкие шаги на ступенях и короткое, запалённое дыхание…"

"На крыльце стоял волк — необычно крупный переярок, возраст которого мог отличить лишь опытный глаз. По-собачьи вывалив язык и по-волчьи поджав хвост, он смотрел насторожённо и дерзко, готовый в каждое мгновение отскочить назад и скрыться в высокой траве.

— Молчун? — спросил Ражный.

Волк медленно расслабился и сел, однако в глазах остался испытывающий звериный лёд. Гончаки заорали дружным хором, почуяв близость хозяина.

— Каким же тебя ветром занесло?.. И не узнать, совсем взрослый волчара. Жив, значит, брат? Это уже хорошо…

Молчун вслушивался в человеческую речь и постепенно оттаивал. Ражный сел на ступеньку крыльца, притиснувшись позвоночником к основанию резного столба, а волк неожиданно ткнулся в его опущенные руки, замер на мгновение, после чего стал вылизывать натёртые до мозолей, напряжённые запястья. И это было не проявлением ласки и преданности — своеобразным приветствием, некой обязанностью ухаживать за вожаком.

— Я предупреждал, — не сразу и назидательно сказал он, чувствуя, как под волчьим языком гаснет жгущая боль. — Никогда не приходи ко мне… Я запретил тебе являться. Ты убил человека. Ты дикий зверь и больше ничего.

Переярок отступил назад и сел с виновато опущенной головой. На широком его лбу Ражный заметил тонкий просвет белой шерсти — верный признак заросшей раны, оставленной пулей или картечиной. Значит, уже досталось от кого-то…

— Все равно, уходи, — приказал он, — В другой раз умнее будешь.

Молчун неожиданно вскинул морду и провыл низким, рокочущим басом — в глубине дома зазвенели тарелки в посуднике.