Вонгозеро

Я знала, что ничего еще не закончено, и готовилась к продолжению — почему-то я была не уверена, что Сережа поможет мне в этом разговоре, но теперь я знала точно, как именно этот разговор закончится, и перестала волноваться; я поискала глазами место, чтобы сесть, потому что стоять мне было уже трудно, но внутри я была совершенно спокойна, на самом деле, у нас их четыре, вместе с папиным карабином, подумала я про себя, но вслух говорить не стала — потому что и Сереже, и папе и без меня было прекрасно известно, сколько у нас ружей. Папа, по-прежнему еле заметный в полумраке, неожиданно коротко хохотнул:

— Однако, баб ты себе выбираешь, Сережка, — и открытой ладонью хлопнул себя по колену.

"

"Кто-то из них наверняка сказал бы что-нибудь еще, и я уже даже начала гадать, кто именно это будет — Марина, застывшая посреди комнаты, Наташа, уже открывшая рот, или привставший на своей кровати Андрей, как вдруг раздался громкий стук в дверь — как будто стучали с размаху, кулаком, и взволнованный Мишкин голос произнес:

— Выходите быстрее! У нас гости!

Не знаю, почему я выскочила на улицу вместе с мужчинами.

Остальные остались внутри — и Ира с детьми, и Марина, и Наташа. Я сделала это машинально — ударила дверь плечом и выбежала, на ходу натягивая куртку, даже раньше Сережи, который почему-то замешкался у самой двери и которого мне пришлось оттолкнуть, чтобы открыть ее, и уж точно раньше папы и Андрея, сидевших далеко, в глубине комнаты. Может быть, я выскочила первой потому, что стояла сразу возле выхода и просто ни о чем не успела подумать. Может быть, я торопилась потому, что там, снаружи, был мой сын, один и без оружия. Как бы там ни было, добрых полминуты мы с Мишкой оставались на улице только вдвоем — из-за двери, которую я не закрыла за собой, слышны были громкие взволнованные голоса, что-то с грохотом упало на пол; я знала, что вот-вот все они появятся здесь, только Мишка к этому моменту успел уже отойти от крыльца на пару шагов и продолжал идти вперед, к воротам, напряженно вглядываясь куда-то в темноту улицы, лежащей в нескольких метрах впереди, туда, где в густых ноябрьских сумерках темнели полуприсыпанные снегом Лендкрузер и серебристый пикап, и я никак не могла позволить ему идти дальше одному; почему-то я была уверена, что окликать его сейчас не имело смысла, так что я могла сделать только одно — догнать его и положить руку ему на плечо, и тогда он вздрогнул и остановился, но ничего не сказал, а просто кивнул куда-то в сторону улицы. Я посмотрела в том же направлении и увидела, на что он мне показывает — сразу за пикапом, возле накрытого тентом прицепа, стоял человек.