Вонгозеро

А потом мы снова ехали — небыстро, опасливо, с трудом преодолевая снежные заносы; уже после того, как мелькнула и пропала испуганная, затихшая, а может быть, просто уже погибшая деревня, доктор, наконец, решился нарушить царящее в машине молчание и спросил неуверенно:

— Скажите, а куда именно вы едете?

— Наверх, на Медвежьегорск, — неохотно ответил Сережа, не оборачиваясь, — а оттуда налево, к границе. На озеро.

— На озеро? — переспросил его доктор. — Простите мне мое любопытство, но вам нужно какое-то конкретное озеро? Уверен, вы успели заметить, озер здесь у нас великое множество.

 — Он улыбнулся.

— Поверьте, мы совершенно точно знаем, на какое озеро едем, — отозвался Сережа раздраженно, — и я сомневаюсь, что вы можете предложить нам план получше, — а я подумала, ты сердишься не на доктора, просто мы уже слишком близко, мы почти уже на месте, и ты тоже боишься — как и Марина, как и я, как все мы, что, когда мы туда доберемся — если мы туда доберемся — вдруг выяснится, что этот план не так уж хорош, потому что там может не быть уже никакого дома, или он просто окажется занят, и поэтому ты боишься, что нам придется все начинать сначала, а у нас уже нет ни сил, ни возможностей это сделать.

— Ну что вы, — поспешно сказал доктор Сережиному затылку и прижал ладонь к груди, — я вовсе не имел в виду… я уверен, вы знаете, что делаете, — и закивал головой, как будто Сережа мог его видеть, а потом, натолкнувшись на мой взгляд, перестал кивать и произнес даже с каким-то испугом: — Постойте, неужели вы подумали… ну разумеется, вы подумали… я свалился на вас, как снег на голову, и вы, наверное, думаете, куда же меня деть.

Пожалуйста, не беспокойтесь, я вовсе не собираюсь вас обременять! Здесь по дороге… прямо на границе района, у нас есть еще одна больница… то есть не совсем больница, конечно — амбулатория. Это в Пяльме, прямо по дороге на Медвежьегорск, вам не придется делать крюк, я просто сойду там, и все!

— Да почему же вы, черт вас подери, думаете, что там еще кто-нибудь остался, в этой вашей Пяльме? — спросил Сережа. — Или что они будут вам рады?

Доктор открыл было рот, чтобы ответить ему, но потом заморгал глазами и больше уже ничего не говорил.

Вероятно, именно из-за повисшего в воздухе тягостного, почти враждебного молчания я на какое-то время задремала — это был неглубокий, поверхностный сон, когда чувствуешь каждый прыжок машины на ухабе, а правым виском ощущаешь идущий от оконного стекла холод; если бы кто-нибудь заговорил, я немедленно проснулась бы, но Сережа сосредоточенно вел машину, доктор безмолвно сидел сзади, и даже рация молчала — сейчас, посреди ночи, на этой пустынной дороге просто нечего было обсуждать.