Вонгозеро

Напряженная сосредоточенность, крепко державшая меня с того самого момента, как мы выехали из дома, не дававшая мне заснуть и заставлявшая крепко держаться за руль, слетела одним махом — как будто ее и не было, с облегчением я почувствовала, что мне даже не нужно смотреть на дорогу, не покажется ли чужой, потому что с этого момента все — и маршрут, которым мы будем двигаться дальше, и количество бензина в Витарином баке, и наша безопасность — больше не моя забота; я сяду сейчас в машину, откину спинку назад, закрою глаза, и все это перестанет существовать, а когда я открою их в следующий раз, вокруг уже будет только тайга, озера и редкие деревни с чужими северными именами, а весь этот бурлящий, угрожающий муравейник останется так далеко, словно его и нет вовсе.

С дозаправкой было покончено, и пора было двигаться дальше; я подошла к Сереже и тронула его за рукав:

— Я — спать, — сказала я, — папа поведет; давай Витару вперед, Иру за руль, тебе нужно отдохнуть.

— Только не сейчас, — ответил он тут же, как будто даже слегка раздраженно, словно уже ждал этой моей фразы и знал заранее, что я стану с ним спорить, — ты пойми, Аня, сейчас самый трудный участок дороги, Валдай, Новгород, вот объедем Питер — тогда и поменяемся, после Киришей будет поспокойнее, не могу я ее сейчас за руль.

— И правда, — сказала я, — пусть отдохнет еще, бедная девочка, она, наверное, так устала лежать на заднем сиденье со вчерашнего дня, — и пожалела о сказанном сразу, не успев закончить предложение, потому что он был прав и нам обоим сейчас было ясно, что я тоже это знаю и просто хочу задеть его — потому что он уехал тогда, ночью, и не попрощался; потому что, не будь ее, это он, а не папа спал бы четыре часа на пассажирском сиденье рядом со мной, и мне не нужно было бы бояться за него; потому что она, стоя в моей прихожей, медленно сняла капюшон с головы, распустила волосы и назвала меня «малыш». Потому что она мне не нравится. Потому что я уже никогда не смогу избавиться от нее. И несмотря на то, что мне стыдно даже в эту самую минуту, пока я обо всем этом думаю, я точно уже не сумею относиться к ней иначе.

Мне не хотелось, чтобы Сережа видел сейчас мое лицо, но на этом разговор заканчивать было нельзя; я отвернулась к дороге — нужно было хотя бы попытаться изобразить улыбку, произнести что-нибудь шутливое, только ничего не получалось — ни улыбка, ни шутка, и тогда он положил руку мне на плечо, наклонился ко мне и прошептал заговорщически:"

"— Анька, я все понимаю, но ты бы знала, как ужасно она водит машину, была бы ты на моем месте, ты и сама бы ей в темноте рулить не позволила, — и улыбнулся мне — широко, как не улыбался уже целую вечность.

— Пойду-ка я спать, — ответила я с облегчением, — у меня-то получше водитель в запасе.