Все не так

Папа мне говорил, что у меня будет самый лучший тренер, но я не думала, что такой знаменитый. А с виду и не скажешь.

– Чего не скажешь? – не понял я.

– Ну, что он такой… Чемпион и все такое. Он такой добрый, спокойный.

Я рассмеялся.

– Что ж, по-твоему, чемпионы должны быть злые и нервные?

– Но они же все время в напряжении, борьба, конкуренция и все такое. Соревнования.

– Соревнования, Дана, это в первую очередь спокойствие и выдержка. Нервные и злые всегда проигрывают, запомни.

Я собирался начать очередную лекцию на тему спортивной психологии, когда прямо над ухом раздалось:

– Пашка! Фролов! Ты?! Живой?!

Обернувшись, я увидел Стаса, завсегдатая платных боев, постоянно делавшего ставки на меня.

– А мне сказали, что ты разбился на машине, – продолжал бушевать Стас. – Наврали, что ли?

– Разбился, – подтвердил я. – Но, как видишь, не окончательно.

Я встал, и мы со Стасом вышли в галерею, соединяющую ресторан с помещением ресепшена.

– Слушай, ты что, на малолеток переключился?

Стас никогда не был образцом деликатности, как, впрочем, и все те, в компании кого я привык проводить время. Мне не хотелось рассказывать, что и как, а к вранью я не приготовился, потому что не ожидал в такую рань встретить в клубе знакомых, поэтому промолчал, а мой приятель между тем продолжал:

– Нет, я всегда знал, что ты тащишься от пышных телочек, но чтобы до такой степени! Она же тонны полторы весит, не меньше. Ей хоть восемнадцать-то есть?

– Слушай, заткнись, а? – миролюбиво предложил я. – Чего ты лезешь?

Никакого более вразумительного ответа у меня на тот момент не нашлось. Но, как оказалось, Стас им вполне удовлетворился.

– И где ты сейчас? Выступаешь где-нибудь?

– Нет, – я жестом указал на ногу, – пока долечиваюсь.

– А, ну ладно. – Его интерес ко мне моментально угас.

Ну понятное дело, что с меня взять, если нельзя делать на меня ставки. Услышав, что я нигде не выступаю, Стас как-то быстро свернул разговор и распрощался со мной, и, хотя мы оба вернулись в ресторан, он сел за столик подальше от нас с Даной. В тот момент, когда мне принесли счет, я поймал его взгляд и со злорадным чувством протянул официантке кредитную карту. Пусть видит. Пусть знает, что у меня все в порядке. Рано меня похоронили.

Наверное, кое-что из прочувствованного было написано на моем лице, потому что Дана спросила:

– Он вас расстроил?

– Кто? – нахмурился я.

– Этот ваш знакомый, с которым вы выходили. Он сказал что-то неприятное?

И я решил не врать. Пусть девочка знает, что тягостные чувства бывают не у нее одной.

– Да, он меня очень обидел. Во-первых, он считал, что я давно умер, а слышать такое не очень-то приятно. Во-вторых, он дал понять, что я ему неинтересен, потому что он не может делать на мне деньги. И это тоже не очень приятно.