Заберу тебя, девочка

Сечешь?

Осознание подступает медленно, а вместе с ним приходит жуткий первобытный страх. В горле образуется ком, который мешает нормально дышать, а все тело потряхивает, будто от озноба.

– Я теперь могу с тобой сделать все, что хочу, – задумчиво тянет Лекс, глядя на меня. – Пока он там пользует мои пол-ляма, я могу пользовать тебя. Вернет мне деньги, я верну тебя. Все ведь честно, Ярослава? Как считаешь?

Ком в горле прорывается, меня накрывает ужасом, и я впервые с того момента, как оказалась в этой машине, начинаю отчаянно рыдать.

– Да тихо ты, девочка. Не буду я тебя трогать, успокойся.

Но поздно. Я вся трясусь и реву, заливаясь слезами, и все глубже и глубже проваливаюсь в истерику. Воздуха не хватает, я задыхаюсь, и тут внезапно мою руку сжимает крепкая горячая ладонь.

– Тихо. Дыши. Давай вместе со мной. Вдох – выдох, вдох – выдох, вдох – выдох.

И я почему-то слушаюсь этих простых и понятных команд. Дышу, подчиняясь голосу, и воздух проходит в легкие. А потом около моих губ оказывается твердый пластмассовый край. Что это?

– Это вода. Не холодная. Пей.

Точно. Это горлышко бутылки. И я пью, пью, с каждым глотком горло расслабляется, и я тоже расслабляюсь.

– Вот так, давай, успокаивайся. Кто ж знал, что ты такая нежная.

Это голос Лекса, вдруг понимаю я. И рука, которая все еще крепко сжимает мою ладонь, тоже получается… его?

Глава 3. Честный договор

Когда до меня доходит, что за руку меня держит Лекс, который своими угрозами и вызвал у меня истерику, я пытаюсь выдернуть свою ладонь, но он не дает. Крепко сжимает руку и смотрит на меня пристально, прищурив холодные светлые глаза. А потом вдруг медленно проводит кончиками пальцев по моей щеке, стирая слезы. Это касание так ошарашивает меня, что я вздрагиваю всем телом. Хотелось бы сказать, что от страха, но это чувство сложнее, чем страх. В нем и волнение, и неловкость, и благодарность, и стыд, и интерес…Но и страх, да. Слишком сложный набор эмоций вызывает у меня этот бандит. Или все же не бандит?

Господи, я уже ничего не понимаю.

– Не дергайся, Ярослава, сказал же, что не трону, – губы Лекса кривятся в усмешке, и он неторопливо разжимает пальцы, выпуская из плена мою ладонь. – Пока сама не захочешь.

Кончики его пальцев успевают последним движением скользнуть по моей коже, и это касание вдруг ощущается обжигающим. И… приятным?

Я вспыхиваю и закусываю губы, а Лекс небрежно добавляет:

– Я не насилую, это не по моим понятиям. Мне и так охотно дают.

– Подтверждаю, – влезает Грин. – Бабам Лекс как медом намазанный. Они только что хороводы вокруг него не водят.

– Кто бы говорил, – бросает Лекс. – Это ты гандоны в промышленных масштабах закупаешь. Казанова хренов.