За тридцать тирских шекелей

По одному, вдоль стены они пробирались к двери и исчезали на улице. Им никто не препятствовал, никто ни о чем не предупреждал и никто ничем не грозил. Все было предельно ясно, понятно и наглядно…

Артисты тоже все поняли и напряженно ждали, как разъяснится их судьба. Джузеппе подошел к ним, взял Грацию за руку и сказал:

– Собирайся, мы уезжаем!

И она быстро собрала вещи.

* * *– Мы ездили по Сицилии, но конкуренция была большая, за публику приходилось бороться, – рассказывала Грация. Когда она смыла толстый слой краски с лица, то опять превратилась в девочку с Морской площади.

– Однажды Чезаре подрался с борцом из Калабрии, и тот сломал ему руку… Росина осталась лечить его, а меня взяли в труппу фокусники из Рима, и уже с ними я объездила весь полуостров, побывала во Франции, Испании, да во многих странах…

После расправы над киликийцами они добрались до ближайшего порта и уже на другой день погрузились на парусник, уплывающий на Мальту.

– А эти, ну Азеф и Зафир, они просто захватили нас и под страхом смерти превратили в своих рабов… Дзетте было всего семнадцать, она пыталась бежать, так они убили ее и хвастались, что утопили тело в Мертвых песках и его никогда не найдут…

– Да, я слышал про это место, – сказал Джузеппе с видом опытного злодея.

 – Думаю, теперь эти свиньи встретятся с несчастной девушкой!

Грация бросила на него многозначительный взгляд, но ничего не сказала и не спросила. Да он, в общем-то, ничего и не знал: на самом деле Али только рассказал, что трупы киликийцев и их подручных отвезут в зыбучие пески, которые не выдают никому своих тайн… Значит, есть некая закономерность, согласно которой палачи и их жертвы могут оказаться в одном и том же месте, возможно, именно в этом и заключается высшая справедливость…

– Нас тоже ждала похожая судьба, – печально сказала девушка.

 – В любой момент нас могли убить, а в конце концов продали бы бедуинам в каком-нибудь дальнем уголке пустыни. Так что ты встретился мне очень вовремя…

Море штормило, и парусник уже два дня зарывался носом в волны. А Джузеппе все это время зарывался в распахнутое, нежное, гибкое, пахнущее горькими приятными ароматами тело Грации. Раньше ему приходилось несколько раз бывать в публичных домах, но сравнивать это было невозможно: все равно что сравнивать пропахшее конским потом завяленное под седлом бедуинское сырое мясо, которое позволяет не умереть с голоду, с той ароматной голубиной гармуджой, которую они ели когда-то на Морской площади в Палермо, в атмосфере взаимного расположения и дружбы…

Джузеппе чувствовал, что он крепко привязан к этой девушке, хотя они не виделись уже много лет, и когда виделись, то совершенно невинно, так как были совсем детьми.