За тридцать тирских шекелей

Оба руководствовались инстинктом охотника, оба терпеть не могли, когда преследуемая дичь обрывала след и уходила от погони. И вот сейчас они схватились между собой. И один из них выиграл. Но не тот, кто на это рассчитывал!

– Что ж, можно согласиться с вашим выводом о намерении Черемисина стрелять в вас! Если бы не эта деталь, маленькая, но очень красноречивая, то подтвердить истинное намерение применять оружие было бы довольно сложно, – с некоторым разочарованием произнес Сазонов, заканчивая допрос, в ходе которого ему не удалось пробить брешь в выстроенной подозреваемым стене защиты…

Лобов, не сумевший вначале оценить трюк старшего товарища с выброшенным патроном, пришел в восторг.

– Теперь я понял, что мне еще учиться и учиться! – сказал он, чокаясь с наставником за скорейшее прекращение уголовного дела. А все шло именно к этому.

Сазонов провел очные ставки Глумова со всеми, кто ехал в автобусе: с операми Рутковым, Лобовым, Федосеевым, Говоровым, с участковым Шейко и двумя пэпээсниками. Все семеро с презрением опровергли его утверждения.

Надо сказать, что на стажера эти очные ставки произвели сильное впечатление: получалось, что все против него. И на другой день он зашел к начальнику отдела с рапортом на увольнение.

Рутков пригласил Лобова, как наставника молодого человека, они сели по одну сторону стола для совещаний, Глумов – по другую.

– Послушай, Виталик, вдумайся: если рассуждать так, как ты, то ни одного бандита мы не сможем прищучить, – начал Рудков. – Потому что он делает все, лишь бы соскочить, уйти от ответственности. Он врет, запугивает свидетелей, может даже убить того, кто ему мешает. А мы, если будем только зачитывать ему УПК – мол, дача признательных показаний смягчает ответственность, то он нас за дураков держать будет… А с дураками разве откровенничают? Разве раскрывают им самые черные, стыдные уголки своей натуры, разве рассказывают страшные тайны, от которых кровь в душах стынет? Ну, вдумайся, ты ведь не глупый парень, только опыта у тебя пока нет…

Но Глумов только качал головой:"

"– Мне не нужен такой опыт! Преступник, он и ведет себя как преступник. А милиционер должен вести себя как милиционер – как представитель государства!

– Ну, а Катя твоя что думает по этому поводу? – встрял Лобов.

– Не знаю. Мы с ней поругались.

– Ну, вот видишь, это показатель того, прав ты или не прав.

– Мне все равно, – уперто говорил стажер, глядя в стену. – Просто я помню рассказы соседа, дяди Вани. Он работал когда-то в милиции. А потом его подставили… Он делал, что говорили, и все были за него, хлопали по плечу, наливали, угощали, на словах оправдывали, говорили, что все обойдется… Только не обошлось: полетел он белым лебедем в Нижний Тагил и оттрубил там восемь лет.