За тридцать тирских шекелей

– Как съездили, Иван Родионович? – ласково осведомился куратор. – Как выступили?

– Спасибо, нормально, – скрывая внезапно нахлынувшее волнение, ответил доцент. – Выступил успешно, доклад слушали с интересом, задали много вопросов…

– Очень хорошо! – куратор потряс десятком листов чистой бумаги. – Присаживайтесь и напишите коротенько отчет о вашей поездке. Но особенно себя не ограничивайте, искусственно объем не сокращайте, пишите прямо от души, от сердца: что, где, когда, с кем… Ну, вы знаете! И помните поговорку: «Краткость сестра таланта, но мачеха гонорара!» Вы, конечно, на общественных началах работаете, но все же лучше написать больше, чем меньше…

Трофимов сел за приставной столик и написал, как он прилетел в Иерусалим, с кем познакомился, как выступил, как и с кем встречался и проводил время… Для этого хватило двух страниц, правда, про эпизод на раскопках и доставление в полицию он, конечно, не упомянул. Иван Иванович внимательно прочел написанное и укоризненно покачал головой.

– Ну, что-то у вас опять без подробностей. Опять ничего интересного, как будто вы ездили куда-нибудь в Кинешму…

– Что было, то и написал, – сказал Трофимов. – Что могло быть интересного на научной конференции?

– Да ваш доклад, например! – воскликнул Иван Иванович. – Широта кругозора, грамотные ответы! Причем вы все время держались в рамках материалистической диалектики, хотя это было нелегко! И мне очень понравилось, как вы срезали этого негритоса Купера, когда он задал свой явно провокационный вопрос!

– Вы говорите так, как будто там были, – растерянно проговорил Трофимов.

– Может, и был! – кивнул куратор. – Бесплотно и незримо! Правда, и про развлечения вы ничего не рассказали…

– Особых развлечений там не было…

– Ну, как не было? А когда вы вернулись в кампус глубокой ночью? – Иван Иванович уставился в глаза доцента пронизывающим взглядом.

– Да, верно, я действительно задержался на полуночной литургии. Если это можно считать развлечением, то конечно. Должен сказать, что я действительно получил удовольствие от исполнения «Аве Мария» на арамейском.

– Что за язык такой? Я про него ничего не слышал? – вскинулся Иван Иванович.

– Это язык Христа.

– Ааа… – Иван Иванович махнул рукой. – Ну, вы этим особо не увлекайтесь…

– Хорошо, не буду, – покладисто сказал Трофимов.

Иван Иванович поцокал языком.

– Правда, есть тут одна закавыка… Никто не видел вас на этой литургии!

– Ну, почему не видели… Я сидел через несколько мест от Купера… И этот рыжий ирландец все время дышал мне в спину…

Трофимов был в шоке. Такое впечатление, что куратор ездил вместе с ним! А может… Может, это он был в раскопе?! Да нет, ерунда!

Иван Иванович едва заметно улыбнулся, он явно был доволен, что ошеломил собеседника.