Забытые смертью

Она не знала, сколько они проехали и сколько им еще суждено пройти.

От водяных брызг и холода телогрейка на плечах и груди коробом стала. Даже в сапоги попала вода, и ноги давно закоченели.

Фелисада молчала. Терпела. Ведь у всякой дороги есть свой конец. Когда-то и она вернется в теплушку. И уж никогда больше не согласится поехать с Килькой в сельский магазин.

Нет, уже не выбитые ветром, уже свои слезы катятся по щекам. От страха или от холода? Почему вдруг так темно стало? С неба посыпал снег. Крупные хлопья облепили Фелисаду, неподвижно сидевшую в лодке. Она уже не верила, что у этого мученья есть своя развязка, когда вдруг глухой удар в днище пробил дыру и в нее хлынула вода.

Баба ничего не успела сообразить. Лодка мигом стала оседать в воду. Килька, побелев с лица, вел лодку к берегу, широко разинув в крике посиневшие от холода губы.

Повариха кинулась к пробоине. Нащупала. Заткнула сорванной телогрейкой. И, быстро вычерпывая воду ведром, выливала ее за борт.

Килька осторожно причалил лодку к берегу. Огляделся. Сказал виновато:

— Эх, дьявольщина! С километр всего-то до села не дотянули! Говорил же Федьке, чтоб кого из мужиков отпустил со мной. Так нет! Уперся, козел! Словно не знает, что раз баба в море — кораблю несчастье!

— Послушай, ты, матрос — в штаны натрес, я тебе другое скажу: хреновому танцору всегда яйца мешают. Давай моторку на берег вытащим, пока ее ветром не унесло либо не утянуло на дно. Тогда тебе Никитин скажет, кто из нас в бабах оказался…

Вдвоем они быстро оттащили лодку подальше от воды. Килька перевернул ее. Глянул на пробоину, обхватил руками голову.

— Загробил посудину! Хана теперь. Что делать будем? — простонал мужик в отчаянье.

— В селе людей знаешь? Беги живо! Попроси помочь.

— Да бесполезно. Мне не помогут. Пустой номер.

— Почему? — удивилась Фелисада.

— Долгая история. Не до нее теперь, — отмахнулся Килька, принявшись крыть отборным матом растреклятую корягу, оказавшуюся на пути.

— Где село? Как туда дойти? — оборвала его Фелисада. И, как была, в рубашке, побежала в село, прихватив с собою деньги и список.

Первым ее заметил тракторист. Он, никогда не видевший и не знавший Фелисаду, понял, что не с добра бежит баба по берегу. В такой холод — в рубахе. И рванулся навстречу, думая, что убегает она от зверя.

Когда узнал, в чем дело, головой закрутил от досады:

— Дурных людей Бог наказал! И чего тебя, баба, к ним занесло? Неужели в свете путнего места для жизни не могла сыскать, как с этими урками жить в одной берлоге?

— Ты помоги. Лодку починить надо. Нам без нее ни вперед, ни назад. Что теперь судить людей? Все не без горбов. У всякого свои грехи за плечами мешками висят. У меня уже сил нет. До костей продрогла. А и тому, кто остался с лодкой, того не легче. Бутылку тебе поставлю.