Забытые смертью

Она и впрямь была похожа на королеву леса. Русая коса толщиной в руку лесника спадала до колен. Глаза зеленые, яркие. Губы — алей малины. Вот только толстые, большеватые для лица девчонки. Она, зардевшись рябиново, шмыгнула из кухни в комнату. И вышла на кухню причесанная, переодетая в темный сарафан и снежно-белую кофту.

— Че вырядилась? Ить не сватают тебя! На что торопишься? И Прохор тут не своею волей. Я его доставил. По неведенью. Ожди свой час! — отругал дочь строгим взглядом.

Но Прохор уже закусил удила. Он крутился вьюном вокруг Олеси. То ненароком плечом коснется, руку погладит.

То подморгнет ей исподтишка, подарит томный взгляд, глянет в упор на грудь.

Горят глаза Прошки бесовскими огнями. Хороша девка! Вот бы такую заполучить в жены! Весь поселок от удивления и зависти своими языками подавился бы. Ох и утер бы он нос всем трем бабам, с которыми еле развелся. Уж они погрызли бы локти, если б увидели эту красу в Прошкиных женах.

Но едва пообедали, как лесник заторопился выпроводить гостя из зимовья поскорее. Помог ему нагрузить полные сани готовых дров. И, выведя кобылу на дорогу, отдал Прошке вожжи. Велел привет от него передать матери.

Прошка в этот день вернулся раньше обычного. Скинув немного дров у почты, все остальные домой отвез. Рассказал матери о встрече в лесу.

Та слушала сына, не перебивая. А потом сказала:

— Вижу, Прошка, опять засвербило у тебя. Снова на девок вылупился. Да ведь не на какую-нибудь завалящую, на дочь самого Тимофея! Одумайся, дурень! Куда тебе до ней? Она ить краля! Пава! Ты супротив нее — хорек облезлый! Но дело даже не в лице. Мужику вовсе не надо пригожим быть. Красивый мужик завсегда кобель! От того и не пошла я замуж за лесника, что бабы на него сами висли.

Боялась неверности… Но дочка, молвят, вся в него. Сама я ее не видела. Но слух — не птица, в кулак не зажмешь. Хороша девка. Но ты уже не парень. Сколько баб сменил? Про то не только в поселке, все деревни окрест знают. Какая девка нынче за тебя согласится? Только та, что Крым и Рым пехом прошла, наскрозь через полки гусар. Какой ни терять, ни приобрести нечего. А ты вон на кого губищи раскатал! Смотри, чтоб тебе Тимофей яйцы вместе с башкой не оторвал. Он мужик бедовый!

— Да чего ж, маманя, ругаешься? Я при чем, если бабы мне попадались непутевые? Первая только сама померла.

Остальные — шалавы. Гулящие да пьющие. Все три — одна другой хуже и страшней!

— не родящая, та — гулящая! А где жена? Где моя вина? За что меня винить? — обиделся Прошка."

"Он заладил в лес чуть ли не каждый день. И мороз ему нипочем. И дальний путь — близкий. Конягу старого готов был на плечах нести к зимовью, лишь бы скорее увидеть Олесю.

Лесник поначалу злился, а потом смеяться над Прошкой начал:

— Да ты, как погляжу, у всего поселка в истопники подрядился.