Забытые смертью

Ну, а не сможешь приехать иль не захочешь отвечать, пусть останется тебе в память фото и адрес сына. Он знает все. Он поймет тебя. Твоя в прошлом Софка..»

Манана радовалась всему. И прежде всего тому, что они никогда уже не станут жить рядом с кладбищем. Она с восторгом смотрела на самолет, не веря, что улетит на нем далеко-далеко. На другой край земли, где начинается утро.

Левон ни на шаг не отпускал ее от себя. А дочка визжала от восторга, когда увидела из иллюминатора, как взмывает в небо, разрывая облака и тучи, громадная птица — самолет.

Левон сидел, задумавшись. Годы одиночества не прошли даром. Он боялся всего. Он понимал: нельзя ребенку постоянно жить у кладбища, под боком могилы матери. В какой-то момент психика лопнула бы. Не хотел рисковать. Знал по себе: соседство с погостом, как дружба с мертвецом, до добра не доведет, и решил срочно изменить обстановку, пока не поздно, пока сам не свихнулся вконец.

«Станет ли Софка матерью? Как знать! Но ведь сумела вырастить Егора и, кажется, неплохо с этим справилась. А значит, есть у нее сердце. Может, и к дочке его поимеет. Ну, а коли нет, сами жить будем. Но обстановку надо было менять. Да и самому из хозяина погоста в мужики выбиваться», — думал Левон и, почувствовав, как идет на посадку самолет, спрашивал сам себя — встретит ли Софка, получила ли телеграмму.

— Левка! Левушка! — ухватила его за плечо седая осунувшаяся женщина.

— Софка? Ты ли это? — не поверил глазам.

— Я, Левочка! Конечно, я! Да ты на себя глянь! Я ж тебя по дочке признала. Самого… Да что от тебя осталось? Одни глаза… Ну да что стоим, поехали домой! — обняла она за плечи Манану. И, прижав к себе девчонку, сказала: — Егорка вас ждет. Брат твой! Всего на неделю отпросился. Чтобы свидеться. Вы с ним — на одно лицо, детки наши, родимые! — смахнула слезу и подсадила Манану в автобус. На Левона она не оглядывалась, ни о чем не спрашивала. Она не выпускала из рук Манану. И девчонка, впервые узнав тепло добрых рук, спросила, повернувшись к отцу:

— Она моя мама?

Левон растерялся, не знал, что ответить. Не хотелось врать. Но Софья опередила вопросом:

— А ты, дочка, как думаешь?

— Мне все говорили, что ты умерла. Я на твоей могиле цветы садила. А ты — живая! Почему с нами не жила? Зачем Егорку от нас увезла?

— Не серчай. Зато теперь мы все вместе. А чужих — не слушай. Они многого не знают. Поссорились мы с отцом. А теперь помирились. Ведь правда? — повернулась она к Левону.

Тот головой кивнул. Сам удивился бабьей находчивости.

Когда приехали в село, Левон не узнал его. Оно выросло в поселок — большой и красивый. На автобусной остановке к ним подошел Егор. Обнял Левона.