Замуж. За сводного!

Мачеха величественно выходит из Рэнджа и добавляет решительно. – Быстро пересаживайся ко мне. А твою машину Николай отгонит в ремонт. Как Тимур вообще допустил это корыто!

Вздохнув, выхожу понуро. Делать нечего! Протягиваю ключи водителю мачехи. И чувствую, будто отдаю «любимку» на растерзание насильнику.

– Поосторожнее с ней, – прошу здорового вихрастого парня.

– Садись уже, – гневно понукает меня мачеха и добавляет со вздохом. – Глаза б мои тебя не видели.

– Аналогично, – бурчу себе под нос и, взяв сумку, делаю шаг к остановке. Но Альбина хватает меня за руку.

– Перестань хамить! Бегом в машину.

И проследив, как я неохотно сажусь на заднее сиденье, быстро садится за руль.

Закрыв глаза, отворачиваюсь к окну, не желая ни о чем разговаривать.

Тихонько напеваю про себя про Портленд и стараюсь не реагировать на яростные взгляды, которые мачеха изредка бросает в зеркало заднего вида.

– Бабушка Вера в больнице. Отец к ней поехал. Говорят, инсульт.

– Мне все равно, – пожимаю плечами. Не добавляю ни слова. Но и так понятно, как я отношусь к матери отца.

– Вы нас в свои проблемы не впутывайте, – будто наяву слышу Верин голос, когда бабуля – мамина мама- просит забрать меня на время.

– Странный ты человек, – недовольно цедит Альбина. – И как только мой сын на такое клюнул?

Глава 20

ЛюбаРабота затягивает. Думаю о Тимуре, переживаю, а сама на автомате подбираю одинаковые по размеру и чистоте бриллианты. И словно купаюсь в их сиянии. И лишь когда ко мне в кабинет входит отец, выныриваю в реальность.

– Что-то с бабушкой? – спрашиваю отстраненно.

– Все обошлось, – морщится он. Убирает назад поредевшую шевелюру. – Нина панику развела…

Не продолжаю разговор. Смотрю выжидательно. Обычно отец ко мне не заходит. Хоть мы и работаем в одной компании, но учил меня геммологии Харбинский по поручению Манучарова. Да и сам Тимур объяснял всякие тонкости. Отец же вечно косится и молчит, будто ждет, когда я сваляю дурака. Назову, например, фианиты цирконами.

– Нам нужно поговорить с тобой, Люба, – вздыхает, кряхтя, отец.

– Потом. Мне некогда, – бурчу скороговоркой. Киваю на разложенные кучки камней. – Нужно сегодня закончить и отдать в цех.

– Для кого паве? – настороженно спрашивает отец, направляясь к выходу. Молчу, равнодушно пожимая плечами.

– Понятия не имею, – отрезаю коротко.

Меня не интересует личность заказчика. Есть эскиз, есть техзадание. Сижу и работаю. А когда я вижу, что получается плохо, иду советоваться к Харбинскому. Леонид Иванович заваривает чай. Я приношу плюшки. И внимательно слушаю своего учителя. С ним можно говорить бесконечно об оценке камней. Об их подготовке и облагораживании. Изумруды промасливают в кедровом масле, сапфиры прокаливают в печи, улучшают цвет с помощью диффузии.