Запрет на любовь

Какой-то треш будет, — рассказывает Илона Филатовой.

— Да ты что!

— Угу. Сто пудняк. Инфа трушная.

— Полина, можем мы поменяться? — встревая в их диалог, обращаюсь к нашей безотказной старосте.

— Но мы ведь уже встали в пары и Матильда…

— Ей всё равно. Меняемся?

Давай же, ну!

— М-м-м… — она косится на Марселя.-

— Нет конечно. Джугели, какого икса? Если так пойдёт, у меня скоро появятся комплексы.

— Я не хочу стоять с тобой в паре!

— Потерпишь.

Ему передают спрей.

Наклоняется. Начинает обрызгивать мои кроссовки и нижнюю часть спортивных штанов.

— Что ты делаешь?

— Поворачивайся давай. Сзади тоже надо обработаться. У нас тут клещи энцефалитные. Залезет, укусит — и труба, — разворачивает меня, пока я торможу.

Пшик-пшик. Пшик-пшик. Пшик-пшик.

— Готово. Как в том стишке: «Вот и всё, а ты боялась. Даже юбка не порвалась».

Одариваю его взглядом, выражающим презрение.

Идиот.

— Твоя очередь. Хотя не, — прищуривается. — Ну на хер. Нельзя тебе баллон в руки давать. Ромас, брызгани, по-братски.

Обрабатывают друг друга. Шутят, ржут, чихают. Передают спрей дальше.

— Как приятно пахнет, — Мозгалин глубоко вдыхает «аромат» средства от клещей.

— Эй! Маску надень. Ты же аллергик! Вот, возьми, — суетится возле него Матильда. — Александр Георгиевич, мы готовы, — объявляет громко.

— Отлично. Инструктаж.

— Значит так. Берём сумки и шагаем за нашим Сусаниным. Из строя не выбиваемся. По пути не отстаём! Под ноги смотрим. На змей не наступаем! Марсель, ну-ка помоги мне обработаться тоже.

— Боишься змей, Джугашвили? — шипит Ромасенко, наклонившись ко мне.

— Я ничего не боюсь, — отодвигаюсь от него.

— Ну всё. На старт, внимание, марш.

Наша колонна приходит в движение. И хорошо, потому что солнце, поднимающееся в безоблачное синее небо, начинает припекать.

Лямка соскакивает с плеча.

Сперва не понимаю, в чём дело. Предполагаю, что она порвалась от тяжести, но оказывается, подоспевший на своё место Абрамов забрал рюкзак себе.

— Я сама понесу. Отдай сюда.

— Слышала, что сказала Шац? Смотри под ноги и не отставай, — увернувшись, не позволяет забрать мою ношу.

— Верни.

— Нет.

— Верни, сказала!

— Успокойся. Дыши вон морским воздухом и соснами. После загазованной столицы особенно полезно.

Закипаю. Стискиваю кулаки.

Зачем он всё это делает?

— Джентльмен, ёпта! — цедит Ромасенко, наблюдая за нами. — А мой не возьмёшь?

— А на три буквы не пойдёшь?

Опять толкаются.

— Ну хватит.

— Играем в города, одиннадцатый «А».

— Только, блин, не это, Матильда Германовна.

— Звездец.

— Каждый год одно и то же!

— Как достало!

— Детский сад, — ноют её подопечные.

— Давайте-давайте. Я начинаю. Москва. Тебе на «А» Петросян…

Глава 19

За те два с половиной часа, что идём по лесу, успевает произойти множество вещей.