Затаенная страсть

 – Думаю, Эдмунд Спенсер[1] был прав, утверждая, «как приятны сон после тяжкого труда, порт после штормовых морей, отдых после войны, смерть после жизни».

Шарлотта опустилась на диван и пригласила Сару сесть. Спала ли она? Непонятно…

– Что же теперь будет с вами, малышка Шарлотта? – осведомилась Сара, располагаясь на шезлонге, невероятно элегантная, неотразимо прекрасная.

– Вернусь в Англию.

Тонкие брови Сары исчезли под массой золотисто-рыжих волос.

– В Англию? Там так холодно и сыро! – Она вздрогнула.

Впервые с момента смерти княгини Шарлотта улыбнулась.

– Это мой дом, мадемуазель.

– Сара, – поправила актриса, взмахнув изящной белой рукой. – Наш дом тот, который мы выбираем сами, маленькая Шарлотта. Есть дом, где мы родились, и есть наш духовный дом.

Горничная поставила на стол серебряный поднос с кофе и теплыми бриошами.

– Мой духовный дом – театр «Комеди Франсез», для вас…

Влажные озера ее глаз вопросительно смотрели на Шарлотту. Девушка подумала о золотом Мавританском зале, о публике приватного салона. В глубине души она точно знала, где ее духовный дом, и все же это совершенно неподходящее место для дочери священника. То самое, о котором она не могла сказать вслух даже себе.

– Не думаю, что я уже нашла свой духовный дом.

– Он там, где тепло, моя отважная, прекрасная Шарлотта! Не в серой унылой Англии!

Сара с аппетитом съела бриошь и потребовала, чтобы горничная унесла тарелку и скормила остальное волкодаву, несправедливо оставленному в экипаже.

– Князю Виктору уже сообщили о кончине матери?

– Да, это любезно сделал еще вчера граф Шандор Кароли.

– А, граф Кароли… – Кошачьи глаза Сары заволокло мечтательной дымкой. – Так высок, так красив… так опасен…

Шарлотта дрожащей рукой поставила фарфоровую чашку с блюдечком на хрупкий низкий столик. Она не желала обсуждать графа Кароли. Не желала думать о нем. И все же придется. Она не поблагодарила его как следует за доброту и помощь, за любезность, с которой он снял с нее бремя забот о похоронах княгини.

Сара поспешно поднялась.

– Не слишком скорбите о княгине, Шарлотта. Она прекрасно прожила жизнь. До последней капли. И умерла без страданий и боли. Всем нам остается лишь надеяться на нечто подобное.

Она поцеловала Шарлотту в щеку, обдала экзотическим ароматом духов и, волоча меха по полу, вышла.

Из открытого окна доносился ее голос, ласково бранивший залаявшую собаку и обещавший ей лучший бифштекс, который только сможет предложить шеф-повар «Отеля де Пари».

Шарлотта вернулась к себе. Оказалось, ей нечего надеть. Княгиня, заявляя, что Шарлотта слишком молода, чтобы одеваться в черное, не позволила ей заказать траурный наряд. Оставалось простое платье из тяжелого перламутрово-серого шелка.