Завещание Аввакума

Алексей узнал крутые плечи Буффало, осторожно тронул его за рукав:

— Ты ранен? Кто стрелял?

Буффало со стоном разогнулся, потер спину, сердито выдохнул:"

"— Чертов радикулит! На память о Додж-сити оставил, растуды его в качель…

Алексей и Павел Афанасьевич недоуменно и настороженно смотрели на него.

— Федор Иваныч, ты не ранен? Мы слышали выстрел…

— Пойдемте быстрей на улицу, надоело мне на покойников смотреть, — вместо ответа сказал Буффало и вышел на монастырский двор. — Как тут хорошо-то… Выстрел был, но я не ранен. Это Свистунов застрелился.

— Как застрелился? Из чего?

— Из пальца, — коротко ответил Буффало и пошел к воротам.

 — Эх, рыбку бы здесь половить, да Арсений Иванович не даст. Да и вообще, домой пора…

— Брось дурить, Федор, — начал горячиться Лыков. — Из какого пальца?

Но Благово успокаивающе потрепал его по плечу:

— Алексей Николаевич, что пристал к человеку! Ну, застрелился, ну, из пальца. Чего в жизни не бывает. Это же Свистунов!

И Лыков сразу успокоился:

— Действительно, что со мной такое? Это же Свистунов!

Все трое рассмеялись и так, смеясь, вышли на берег. Со стороны Ворсмы гудело множество голосов; большая толпа собралась на выезде и напирала на казачью спешенную цепь, грозя ее прорвать.

— Что он делает! — разволновался Благово. — Я же дал все инструкции!

Но тут казаки рывком отдалились от толпы шагов на двадцать и грянул залп. Толпа закричала и принялась разбегаться вдоль по проезжей улице прочь от солдат. Грохнул второй залп, крик перешел в какой-то звериный вой, и через минуту улица совершенно опустела; лишь по огородам, теряя лапти и картузы, улепетывали перепуганные хлысты.

— Вот это другое дело, — довольно констатировал Благово.

 — Ни капли крови, и бунт усмирен; разве только кого медвежья болезнь поразила.

— У нас тут зато крови… — начал было Алексей, как вдруг за их спинами раздались выстрелы. Не сговариваясь, все трое бросились обратно в ворота монастыря, Буффало на бегу ловко вставил в «ремингтон» новый барабан.

Во дворе катался по земле раненный в голову казак; второй, стоя на одном колене, держал на прицеле пленных «серых» и гостевые кельи, голос третьего доносился из игуменских покоев:

— Выходи, хад, я тебя нашинкую!

— Кто-то живой мертвым притворился, а потом ожил, — сразу понял Буффало.

 — Ловко!

— И убежал в подземный ход, — добавил Благово.

— Ничепоруков! — вспомнил Алексей и рванул обратно за ворота, на берег. — Эй! Батя! Приготовься, прямо к тебе бежит! Внимательней!

Возле бани мелькнула кряжистая фигура квартального и исчезла.

— Услышал или нет? — взволнованно спросил Алексей у Благово. Тот, не отвечая, смотрел, закусив губу, на тот берег. Потом сказал нервно:

— Помолчи! Мы уже ничего не сможем сделать, только разве молиться.