Зефир в шоколаде

И хотя Антон старательно отнекивался, пытаясь уверить меня в том, что совершенно не зависит от воспоминаний о ней, я ему не верила. Я замечала, с самого начала замечала, как он смотрит на Марину, как говорит о ней, как при этом откровенно морщится или ухмыляется. Я была уверена, что он искренен в своём недовольстве и лёгком предубеждении по отношению к ней, но он помнил всё, знал о ней слишком многое, и я не видела ничего удивительного в том, что мне этот факт не даёт покоя. Я не ревновала, но готова была драться, если понадобится. Как говорится: осведомлён, значит вооружён. А о том, что я старательно контролирую ситуацию, и буду делать это долго и нудно, Антону знать совсем ни к чему. Правда?

Но Лена всё же нашла, в каком моменте поставить знак вопроса и даже подсказала:

— Контролировать куда легче, когда причина твоей нервотрёпки находится на приличном от тебя расстоянии."

"Мы шли по школьному коридору, звонок на урок готов был вот-вот прозвенеть, но я после её слов остановилась, задумавшись не на шутку. После чего сказала:

— Это будет сделать проблематично, если Марина повадится с Антоном ездить на переговоры и всяческие обсуждения и встречи.

Лена глянула на меня с определённым намёком.

— Так не дай ей этого сделать. Поставь её на место. — Коснулась моей руки. — Лера, она тебе не родня, нечего волноваться на её счёт

— И что ты предлагаешь, устроить ей скандал? — Я усмехнулась, не сдержавшись.

— Небольшой, но ёмкий скандальчик, — проговорила Лена, понизив голос и подмигнув мне.

Я рукой на неё махнула, но надо признать, что призадумалась. И это был опасный признак. Поэтому решила тему сменить и спросила:

— Что с Соловьёвым?

Лена якобы в удивлении вскинула брови.

— А что с ним? У него всё замечательно. — Мы остановились у пролёта лестницы, собираясь разойтись в разные стороны, но я всё ещё ждала от неё более обстоятельного ответа. Лена это поняла и в лёгком недовольстве проговорила: — У таких, как Витя, всегда всё замечательно.

Мне не хотелось этого говорить, но повисла неловкая пауза, и я всё-таки произнесла:

— Лена, я тебя предупреждала.

Она усмехнулась.

— А ты думаешь, я сама этого не знала? В этом заключается несправедливость женской участи: никак не удаётся совместить желаемое с душевным комфортом. То есть, надежду, что угождать будут мне с моим же удовольствием. По крайней мере, у меня так. А у тебя?

Я лишь плечами пожала, не зная, что ответить. Ещё не разобралась до конца, как у меня. Улыбнулась Лене напоследок, и заторопилась на урок. Звонок прозвенел пару минут назад, а мы с ней всё ещё на лестнице стоим и обсуждаем нелёгкую женскую долю. Станиславу Витальевичу это точно не понравилось бы.

Антон звонил мне каждую перемену, видимо, у него рабочий процесс сегодня никак не клеился.