Зефир в шоколаде

С его нахальством, тёплым взглядом и натиском, и во всём этом ни тени сомнения в своих действиях. Что меня в нём и подкупало, если честно. Антон всегда действовал и говорил уверенно, и для меня это было удивительно, я была из тех людей, которые всегда находили для каждой ситуации пять решений, и нередко в итоге нащупывала шестую, всё равно не будучи уверенной в правильности поступка. А Антон если уж что-то сказал, даже если выдал это через секунду, то именно так и поступал, а выходило верно и обдуманно. Как бы я хотела научиться подобному. По щелчку пальцев справляться со всем, что посылает мне жизнь.

Все выходные я мучилась вопросом: говорить ли маме о наследстве, которое вот-вот готово свалиться мне на голову. Я замечала её пристальные взгляды, видела недовольно поджатые губы, и когда я всё-таки решилась, как и ожидала, получила в ответ изумлённый, непонимающий взгляд.

— Зачем тебе всё это?

Я присела за кухонный стол, обернулась на дверь спальни, за которой недавно скрылась бабушка. За окном начало темнеть, день подошёл к концу, а бабушка всегда ложилась рано, чтобы встать пораньше. В этом доме спать по утрам позволялось только детям. Надеюсь, я подольше буду относиться к этой категории. Хотя, если вспомнить, что братьям уже по тридцатнику, а их утренний сон бабушка всё ещё оберегает, то это обнадёживает.

— Мама, но я его дочь.

Мама решительно взмахнула рукой.

— Мы ему ничего не должны.

— А он нам?

Мама застыла передо мной, вздёрнула подбородок и смотрела то ли на потолок, то ли прямо на бабушкины образа в углу. Я даже со стула привстала, пытаясь проследить её взгляд. Если на образа, то дело плохо. Но мама хмурилась и точно смотрела на пятно на белёном недавно потолке. Я с облегчением опустилась обратно на стул, стала ждать. Потом не утерпела и сообщила:

— Марина Леонидовна пригласила меня в понедельник к ним домой… на девять дней.

— Надо же, она, оказывается, хорошая жена. Даже после его смерти никак не успокоится.

— Мама, а ты знакома с Мариной?

— Упаси Бог. Но я много о ней слышала.

— От кого?

Мама призадумалась на мгновение, точнее, засомневалась. Это сомнение отчётливо читалось на её лице, и в итоге, она лишь отмахнулась.

— Неважно. Хочешь чаю?

— Хочу.

Мы стали пить чай, я сунула в рот шоколадную конфету, решив, что ответа, точнее одобрения, от мамы не услышу. Но она, спустя минут пять, вдруг сказала:

— Вообще-то, тебе он должен. Не мне, нет. Кто я такая? Я была молодая и глупая, и развод ему дала. А была бы поумнее, плюнула на всех его баб, но с цепи бы не спустила.

Я от удивления замерла, услышав подобные речи. Никогда бы не подумала, что моя мама даже подумать о подобном может, а она, кажется, всерьёз.

— Это ты про Марину говоришь?

— И про неё тоже. Они женаты больше двадцати лет.