Адептка в мужской Академии

Я успела испугаться и отчаяться, когда стеклянная трубка, идущая до показателя силометра, сдвинулась и жидкость внутри нее, яркая, синяя, начала ползти вверх.

Одно отделение…второе, третье…

Я даже закусила губу от волнения. Знать бы еще, сколько отделений должно заполнится, чтобы меня допустили к экзаменам. И так профессор, как я поняла, сделал мне одолжение. И то, лишь по просьбе Хейла. Иначе меня отправили бы сразу домой, и даже не взглянули, сказав, чтобы приходила на следующий год.

— Хм, — только и сказал ректор, продолжая смотреть. А шкала росла. Уже перевалив за десятку. Я разглядела тридцать отделений и сглотнула, молясь всем немыслимым богам, чтобы результат был утвердительным.

— Двадцать один! — выдохнул за спиной Итан и я облизнула пересохшие губы.

Двадцать один это хорошо, или плохо? Много, или мало? Ну почему они оба молчат? Я тут от волнения почти умираю!

Шкала поднялась до двадцати восьми и остановилась.

Несколько секунд в кабинете царила полная тишина и я слышала, как гулко отдаются удары сердца в моих ушах. Затем ректор прокашлялся, прочищая горло, и взглянул на меня. Сердце в тот миг едва не упало в пятки. Я сразу поняла: что-то не так. Вот только выражение лица профессора Лэнгфорда было весьма неопределенным. Впрочем, он быстро пришел в себя и прищелкнув языком, произнес:

— Можете убрать руку, молодой человек."

"Его обращение ко мне заметно изменилось. Даже в этой простой фразе я услышала нечто другое… Особенное. Уважительное.

— Что-то не так, сэр? — только и спросила я.

— Как раз наоборот, — он закрыл тканью силометр и бросил взгляд за моей плечо. Туда, где молчаливо стоял Итан Хейл. — Где ты нашел его, Итан? — спросил тихо ректор, а я отступила на шаг назад. Вот почему не скажут сразу, есть ли у меня шанс, или нет?

— А я говорил вам, профессор. И спину показывал, — в голосе Хейла чувствовалась улыбка.

— Мда, — ректор опустил голову, прошел вперед и уселся в кресло за свой широкий стол. Я проследила за тем, как профессор Лэнгфорд достает из выдвижного ящичка лист бумаги, а затем что-то быстро и резко пишет на нем. Далее последовала явно размашистая роспись и восковая печать, подтверждающая достоверность документа. И только после всех этих манипуляций, ректор соизволил снова посмотреть на меня. И даже поманил к себе.

— Подойдите, Оливер.

На негнущихся ногах шагнула вперед.

— Это вам, — он протянул мне лист, уже сложенный вчетверо, с массивной печатью, на которой красовался оттиск герба Академии — переплетенные ветви плюща. — Лорд Маунтбрук несомненно проводит вас в общежитие для адептов. Там покажите данный документ коменданту. Он знает, что с этим делать.

— А как же я, профессор? — проговорила тихо.