Аккорды кукол

- И ты ещё спрашиваешь! - подтвердила Карина.

Клеточкин, довольно фыркнув, пошел сквозь декорации, что-то сбивая и роняя на своем пути.

- Как кабан в зарослях, - усмехнулся Алексей. - Жаль.

- Ты о чем? - спросила Карина.

- Конченый человек, - объяснил он. - Я знаю, что произойдет завтра.

- Что же? - Карина вдруг испугалась его взгляда, почти ледяного, замораживающего, черного, как беззвездная пустота неба."

"- Его вышвырнут, как надувную куклу. Выпустят воздух, сдуют и положат вместо половика на улице.

- Что ты такое говоришь?

- Но пока с ним будут судиться-рядиться, съемки заморозятся.

Павильон и аппаратуру передадут другой группе, временно, актеров распустят. Любомудров пойдет подрабатывать в кинохронику, девица-помреж станет с тоски нюхать кокаин и бегать за Клеточкиным, поджидая его возле клозета. И в конце концов своего добьется: вытеснит жену Коли с насиженного места, но это будет уже другая история, которая мне не интересна. А начать фильм заново, через полгода, даже если мне посулят золотые горы, будет очень сложно. Кто знает, какие у меня тогда будут планы?

- Почему тебе надо будет начинать заново? - недоумевая, спросила Карина.

- Ну а кому же еще? - холодно ответил он.

7

""...Довольно скучно путешествовать в пломбированном ящике, не зная, куда и зачем тебя везут по железной дороге. Но время - фикция, спасательный круг для глупцов, барахтающихся в океане, их жизнь настолько конкретна, что бессмысленно лишать её последних символик...

Лишь много позже, по ненавистному колокольному звону, я узнал, что вновь прибыл в Москву. Она стала для меня не конечным пунктом, а всего лишь промежуточной станцией, но пребывание здесь затянулось на несколько лет.

И вовсе не по стечению обстоятельств, а исходя из продуманного плана. Те люди, что привезли меня сюда - мужчина и женщина, которые называли себя Дана и Велемир, - будто растворились в толпе, оставив в подарок своим кремлевским друзьям, супружеской паре, занимавшей слишком высокое положение, чтобы это могло оказаться случайным совпадением. Но сами постоянно находились где-то рядом, словно прячась за декорациями. Связь с ними и холодное дыхание их я уже привык ощущать как бы сквозь толщу стен и расстояние. Я понимал, что должен пройти через различные человеческие слои, нанизывая их на выпущенную из лука стрелу. Вся жизненная информация из людского материала впитывалась в меня, словно вода в губку, выдавливалась и поглощалась. Уже одно это стоило того, чтобы воздать мастеру Бергеру по его заслугам... А ведь где-то существовал ещё и Герман, мой брат во плоти! Впрочем, черт с ним, не о нем речь.