Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»

На прошлой неделе Зинаидиной сменщице, Валентине, пришло письмо из воинской части. Она обрадовалась – от мужа! Знакомый штемпель, номер полевой почты. А в письме: здравствуйте, уважаемая Валентина Васильевна, пишут вам боевые товарищи вашего мужа, ваш муж… А дальше рассказ о том, как погиб ее муж и какой он был преданный родине солдат и надежный товарищ. Извещение пришло через два дня. Так что теперь и писем она боялась.

– Вроде и почерк знакомый, – опять ухмыльнулся Кирдяй, вытаскивая из сумки помятый треугольник и расправляя его о полу шинельной куртки.

– А ну-ка дай сюда! – Она шагнула с крыльца и выхватила из рук почтальона письмо, отвернулась, тут же развернула треугольник.

Здравствуй, моя ненаглядная!

Поклон всем детям и родителям. У меня все хорошо. Жив, здоров, отдыхаю в тылу. Живем в белорусской деревушке вроде Прудков.

– Ну что, краса моя, хорошая весточка?

– Хорошая, – замотала головой Зинаида и сквозь слезы радости сказала почтальону: – Ты, дядь Володь, меня прости. Валя вон какое письмо получила.

– А я ж не виноват. Не я эту растреклятую войну придумал. Война письма шлет. Письма да извещения. А я… Мое дело солдатское. Раз надо доставить по назначению, так я и доставляю. Связь должна работать как? Бесперебойно! Вот так должна работать связь, невзирая, так сказать…

«Моя ненаглядная…» – снова перечитала она начало. Так он называл ее впервые. Видно, соскучился. Любит! Значит, любит! Только бы поскорее кончалась эта проклятая война. Сколько детей сиротами сделала, скольких вдовами. Скольких в могилу свела. Скольких искалечила.

– Ты не уходи, дядь Володь. Погоди. Я дочитаю.

Дочитав письмо, она украдкой поцеловала его и сунула в карман.

– Зайди, дядь Володь. Я тебе водочки налью.

– А на это я с превеликим удовольствием всегда готов! – хрипло засмеялся Кирдяй. – Сто грамм, они и перед боем человека спасали. Только я, краса моя, в председательский дом не пойду. Боязно. Я тут подожду, на крыльце.

– А закусить? Пойдем, сядешь, посидишь, поешь.

– Да разве ж обеденную закусывают? Пускай так по жилушкам погуляет. Вольно. Так мне привычней.

– Ну, как хочешь.

Зинаида вынесла Кирдяю налитую обрезь граненую стограммовую рюмочку и соленый огурец.

– На вот, дядь Володь."

"Кирдяй осторожно, чтобы не расплескать ни капли, принял рюмку, наполненную прозрачным, как родниковая слеза, первачом, и сказал:

– Ну, Петровна, краса моя, за тех, кто в окопах. И – чтоб все пули их стороной облетали.

Он выпил одним махом, понюхал мятый пахучий огурец и с благодарностью сказал:

– Пошла по назначению! Хороша! Градусов, видать, под семьдесят. Нам, солдатам, в самый раз.

Кирдяй медленно жевал огурец и не уходил.