Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»

Только арьергард где-то петлял по лесу, удерживая на расстоянии преследующих их «древесных лягушек». Да группа полковой разведки шла своим маршрутом неизвестно где, но где-то севернее.

– Давай, ребята, давай! – снова закричал Воронцов. Он чувствовал, что протока кончается, вода становится мельче. Под ногами уже хорошо видно дно, устланное почерневшей прошлогодней листвой, упавшие деревья и сучья, такие же черные и неподвижные. Иногда неуместно смешно шарахались в стороны от лошадей и людей лягушки и зелеными стремительными молниями расходились в стороны от их хрипящего надсаженными бронхами и лязгающего железом потока. Кондратий Герасимович с лошадью в поводу, на которой рядом с пустыми стременами болталась растрепанная седая голова старика Добрушина, ехал впереди. Воронцов отстал, чтобы постоянно видеть его. Нелюбин тоже оглядывался и что-то кричал. Теперь он указывал в другую сторону. По выражению его лица Воронцов понял, что что-то случилось или вот-вот может случиться. Он придавил каблуками бока Кубанки. Лошадь сразу обогнала нескольких всадников, среди которых Воронцов узнал младшего лейтенанта Акулича. И в это время сзади послышался характерный истончающийся свист.

Это была уже не первая мина. Воронцов просто не заметил начала минометного обстрела. Бег через протоку захватил все его внимание. Мина разорвалась в стороне от их переправы, метрах в пятидесяти. Огонь, как видно, велся издалека, с закрытых позиций. Но в таком случае здесь находится корректировщик. Они вышли прямо на него, и он, выждав, когда они зайдут на середину протоки, где невозможно укрыться, передал точные координаты огня.

– Назад! На-за-ад! – закричали в середине колонны.

Воронцов добежал до конца берега, упал в заросли калужницы, перевернулся на спину и сразу увидел все, что происходило на протоке.

Люди и кони, смешавшись в беспорядочном беге в единый поток, мгновенно были накрыты плотным огнем. Болотная жижа, поднятая вверх взрывами мин, обрывки одежды, кровавые брызги, толовая гарь, человеческие стоны и лошадиное ржание, лязг рвущегося железа и шипящий свист осколков, от которого холодело все внутри и отнимались ноги.

– Быстрей! Быстрей! – закричал он. Но никто уже его не слышал. Вряд ли кому он помог своим криком. И только когда увидел, как уронил повод коня Кондратий Герасимович и начал беспомощно оседать на колени, неведомая сила оторвала его от земли и бросила туда, назад, на протоку, в кровавую бурю.

Буря уже утихала. Мины падали реже, смещаясь к сосняку. Минометчики, видимо, меняли прицел, рассчитывая добить уцелевших за протокой, куда они неминуемо будут стремиться.

– Назад! Назад! – хлебал Воронцов толовую гарь.

Кто-то бежал следом за ним, ведя в поводу его Кубанку.