АН (цикл 11 книг) (СИ)

Утверждаю, что являюсь лидером и вдохновителем лживого движения, направленного на свержение признанной богами императорской династии Александритов. Признаю, что своими лживыми речами я намеренно вводил в заблуждение своих родных, друзей, вассалов и союзников. А также народ русский. Перед ликом богов раскаиваюсь в своём святотатстве, в посягательстве на богорожденную династию Александритов. Перед ликами божьими прошу простить меня у богов, людей и императорского рода.

Он склонил и второе колено, а затем упёрся лбом в красную ковровую дорожку.

Я поднялся с трона и зашагал к тому, кого ещё совсем недавно весь мир знал под именем Александр Борисович Годунов.

Стоявший рядом с троном Антон Иванович Троекуров протянул мне специально подготовленный меч. Как-то незаметно князь Выборгский стал императорским церемониймейстером.

— Я, глава императорского рода Александрит, Отец Императора, князь-регент Аскольд, властью, данной мне богами и землёй русской, выношу свой вердикт. Виновен. Боярин Александр Борисович Годунов приговаривается к публичной гражданской казни, которую я проведу немедленно.

Лёгким движением рук, я сломал надвое меч над головой Александра и разжал пальцы. Обломки упали ему на плечи, оставляя порезы и высекая кровь, а затем глухо бухнулись на ковёр.

— Отныне ты будешь носить фамилию Гадов. А теперь уходи. У тебя нет ни права, ни заслуг, чтобы находиться в Зале Богов.

Я развернулся и пошёл обратно к трону. Согласно традиции, Александр Гадов не поднимая головы, должен покинуть зал.

Сев на трон и не глядя на удаляющегося Гадова, я перевёл взгляд на следующего человека, стоявшего на колене.

Долго стоит. Как и все остальные. Пора это заканчивать.

— Услышь меня, Империя! — начал я свою речь так, как это делал в Александрии мой отец. — Властью, дарованной мне, постановляю: в мятежах, развернувшихся в нашей стране и едва не переросших в войну, в которой брат вынужден был идти против брата, виновен бывший Канцлер Александр Борисович Годунов. Больше, чем кто-либо. Но и за остальными, теми, кто его поддерживал, есть вина. Вина в том, что не разобрались, кому сохранить свою верность. Старому союзнику, другу и Канцлеру или новому императорскому роду. … В смутные времена не каждый способен ясно видеть. В результате эти люди, — взглянув в одну из камер, я плавным жестом показал на тех, кто склонил головы передо мной, — пошли против моего сына — нашего императора. В этом виновны. Но они исполняли свой долг перед бывшим Канцлером. Пусть немного, но это сглаживает часть их вины. А остальную часть вины… большую часть, я готов им простить. Но лишь в этот раз, — мой голос стал твёрдым, как окаменелая кровь Архея для нашедшего её китайца. А по полу тронного зала начали разбегаться золотые молнии.