Антигерой (СИ)

Это всегда так чувствительно, что невозможно сдержаться. Всхлипываю, выдыхая в его губы.

— Никакой Бэтмен и рядом с тобой не стоял, — шепчу ему и уже сама кусаю его порочные губы. Потому что это невыносимо сладко, потому что его пальцы творят со мной что-то запредельное.

И вот мы уже целуемся, как голодные звери, терзая друг друга. Ничего не соображаю, только чувствую его жадные губы, руки на моем теле, и как его пальцы заменяет горячий член, упираясь в уже мокрые складки. Толчок.

— А-а-а-а-а! — вскрикиваю, потому что он все равно слишком большой для меня, растягивает до боли. Но тело настолько возбуждено, что боль несёт наслаждение, хочется еще и еще. Чтобы не останавливался, чтобы терзал, чтобы убивал меня своей грубой лаской. Чтобы любил… как никто и никогда не любил.

***

— Прости, детка, ты, наверное, не так представляла себе этот праздник, — с сожалением произносит Глеб, играя вином в бокале.

На часах половина одиннадцатого, мы накрыли стол возле камина, на Глебе тот же свитер, на мне футболка и небрежный пучок на голове. На столе оливье, бутерброды с икрой и красной рыбой, рулетики с ветчиной, запечённая куриная грудка по маминому рецепту, фрукты, сладости. Над камином горят огни, мы пьем вино, и я счастлива. Никогда не думала, что счастливой можно быть только потому, что с тобой рядом именно тот человек. Тот, которого ты любишь.

— Да, я не так представляла, — пожимаю плечами. — Но это потому, что я не знала тебя, — улыбаюсь. Глеб вообще весь вечер не сводит с меня глаз. Следит за каждым моим движением, изучает, словно видит впервые. А мне нравится. Дико нравится, что все внимание мужчины приковано ко мне. — И это лучший Новый год. С кем проведешь… — не договариваю. Вино такое пьяное, расслабляет.

— В Дании на Новый год принято разбивать посуду на пороге друзей.

— Забавно, не знала. А моя мама живет во Франции. Я хотела уехать к ней, но отец не отпускал.

— Я жил в Дании пять лет. Не планировал возвращаться вообще.

— Но ты здесь, потому что…

— Иди сюда, детка, — Глеб хлопает по дивану, призывая сесть с ним рядом. С удовольствием забираюсь с ногами на диван, попадая в его сильные руки, опускаю голову на мужское плечо. — Я ехал туда с мыслями, что где-то там трава зеленее, солнце ярче, вода слаще, воздух чище. И вот я прожил там долгое время, сначала на контрасте, так и было. А потом… — замолкает, посматривая на часы. До Нового года десять минут.

— Что потом? — спрашиваю я, смотря на огонь. Мне так важно понять, какой он внутри, какой настоящий."

"— А потом, я вдруг понял, что там все не то: не настоящее, не мое, то, к чему я не могу привыкнуть. Не те люди, не те женщины, не та еда, и солнце не такое, вода и воздух, — усмехается Глеб.

— Моей маме нравится в Европе. Наверное, потому что у нее там любимый человек.