Антигерой (СИ)

Бегу наверх в свою комнату, запираюсь, кидаю сумку на пол, срываю с себя пальто и падаю на кровать. Закусываю подушку и вою в нее, заливаюсь душащими слезами."

"Даже не подозревала, что любить — настолько больно. Всегда думала, что любовь — это что-то прекрасное, как порхающие бабочки. Бабочки порхали, да, а теперь они сдохли где-то внутри меня и разлагаются, отравляя меня трупным ядом…

— Пап, сегодня тебя посещал мужчина… — всё-таки решаюсь спросить отца за ужином. Я выплакала все эмоции, пережила истерику и теперь могу холодно задать все вопросы. Я даже ем, запихивая в себя салат с тунцом только для того, чтобы отец ничего не заподозрил. — Кто он?

— Это… — отец задумывается, обращая все внимание на меня. А я снова запихиваю в себя еду, чтобы не кусать губы. — Это один из организаторов твоего похищения.

Не реагирую, потому что и так все знаю.

— Почему он спокойно заходит в наш дом и так же беспрепятственно выходит?

— Ты сталкивалась с ним? — отвечает вопросом на вопрос.

— Нет! — эмоциональней чем надо выдаю я. — Он сказал иначе?

— Нет, не сказал… — прищуривается папа, пытаясь меня прочитать.

— Тогда чего он хотел? Что происходит?

— Понимаешь, доча… — выдыхает папа, наконец прекращая меня сканировать.

— Мы заочно знакомы с этим человеком…

— Знакомы? — свожу брови.

— Скажем так, я не очень хорошо с ним поступил. У него были мотивы.

— Как поступил? — распахиваю глаза. Отец качает головой.

— Есть вещи, о которых я бы не хотел тебе рассказывать подробно. Так вот, он предложил мне помощь в нашем деле, с возможностью вернуть все и наказать Наталью и Константина Сергеевича. И пока мне выгодно запускать его в наш дом и выпускать из него. Пока… — задумывается отец.

— Зачем ему это, если он был организатором? — ничего не понимаю.

— Не знаю, Рада, никак не могу его раскусить. Нет, он хочет оставить свою долю себе, но… Я разберусь, доча. Никто не уйдет безнаказанно, не переживай. Я все раскопаю.

Сглатываю. Хочется просить отца не трогать Глеба. В свое время он пожалел меня, сейчас его жалею я. Жалость — это все, что я могу дать Глебу. Вернуть долг.

— Скажи мне, Рада, это правда, что, когда ты подписывала документы, ты была не в себе? — в голосе отца снова подозрения.

— Да, правда, у меня болела и кружилась голова, я очень плохо себя чувствовала. Пап, они сказали, что эти бумаги помогут освободить тебя, я поверила, я хотела помочь! — начинаю оправдываться.

— Ты все правильно сделала, никакая компания не стоит твоего благополучия и здоровья. Ты сможешь на суде приукрасить и сказать, что чувствовала себя хуже и ничего не соображала, что тебя вынудили подписать бумаги, чтобы я мог аннулировать сделку продажи «Мет Лайна»?

— Да, смогу! — уверенно произношу.

— Хорошо, Рада.