Бархатная Принцесса

Это какая-то непрекращающаяся ковровая бомбежка, и единственный способ от нее избавиться – сбежать от себя самого.

Переодеваюсь, хватаю ключи и вылетаю на улицу. Льет как из ведра: прямо за шиворот, холодным августом по коже. Сажусь на байк – и понимаю, что никуда не хочу ехать. Что единственное место, где хочу сейчас быть – подальше от Даниэлы, там, где не будет слышно запаха ее духов, где я смогу послать на хуй даже свои мысли о том, как она, скорее всего, ложится на живот, когда старый мудак Никольский взбирается на нее для нелепого акта супружеского долга. Но такого места просто не существует.

— Кай!

Я оборачиваюсь на знакомый голос, киваю и бросаю в лужу раскисшую сигарету.

Малина живет в соседнем доме, и я иногда подвожу ее после работы. Сегодня она тоже просила прихватить ее на обратном пути, но я отказался, потому что специально справился с делами пораньше, чтобы успеть заехать в супермаркет.

— Ты чего мокнешь? – спрашивает она, становясь так близко, чтобы прикрыть меня своим прозрачным зонтом.

Ее губы – произведение искусства салонной красоты. Но целовать их не хочется от слова «совсем», хотя яркая помада наверняка будет хорошо смотреться у меня на члене.

— Плохой день, - отмахиваюсь от дежурного вопроса. Мы не в тех отношениях, чтобы изливать друг другу душу.

Малина наклоняет голову набок, отводит в сторону мое колено и практически втискивает себя мне между ног. От нее пахнет красками для татуировок, добровольной болью и почему-то жженой резиной. То, что нужно, чтобы на резком контрасте вытравить из себя аромат жасмина и ирисов.

— Пойдем трахаться? – спрашивает меня в губы, улыбаясь собственной откровенности.

У нее вообще нет комплексов. А у меня нет запасного сердца, чтобы проигнорировать спасительное для меня предложение.

Глава тринадцатая: Даниэла

Я сворачиваю с дороги после третьего квартала, когда чуть не врезаюсь в заграждение из мусорных баков. Не потому, что неаккуратно вожу – я с двадцати лет за рулем – а потому что даже на залитом дождем лобовом стекле мне мерещится Кай. И дворники словно нарочно смазывают его лицо, показывая то широкую открытую улыбку, то хмурый взгляд, то прожигающее насквозь желание. Он словно клеймо у меня на сердце: горит сумасшедшей незнакомой болью.

Кладу руки на руль и беспомощно роняю на них голову. Дышу часто и глубоко, как загнанная лошадь, которая в забеге на благоразумие пришла к финишу первой, но вот-вот свалится и умрет в судорогах собственного сожаления.

Я неосознанно забираюсь рукой под блузку, прикладываю пальцы к месту укуса – и так ясно слышу его слова: «Только попробуй лечь сегодня с ним в постель…» Нелогичная просьба человека, который не имеет на меня никаких прав, кроме тех, которыми сам же себя и наделил.