Бархатная Принцесса

Твое «правильно» сожжет нас обоих. Слышишь эту тишину? Это священники не пришли дать нам покаяние перед тем, как палач поднесет факел к нашей одной на двоих куче хвороста. И когда все закончится, никто не развеет наш пепел по ветру. Тебе больно, Принцесса? Я так точно подыхаю».

Глава двадцатая: Даниэла

В студии как всегда много работы, и последние дни перед показом самые напряженные.

Но я трудоголик и никогда не боялась работы, даже если она забирала все мое свободное время, даже то, которое нормальные люди тратят на сон.

Сейчас я почти не сплю. Потому что в последние недели мои сны превратились в сущий ад: в них, сменяя друг друга, словно разбитые лошадки на ржавой карусели, мелькают то сумасшедшие врачи с игрушечными младенцами, то Кай, у которого почему-то нет лица.

И все это началось после того, как еще один врач подтвердил мой диагноз – бесплодна. Они даже не говорят, в чем конкретно дело. И вот уже четвертый – или пятый? – труженик медицины ответственно заявляет, что у меня – «комплексная проблема». Что я не смогу зачать, потому что что-то не так с моими яйцеклетками, и не смогу выносить, потому что что-то не так с моей маткой. И все, как заведенные, тычут пальцем в отрицательный резус фактор.

Когда Олег предлагает поехать заграницу, в Израиль, к врачу, который, как ему сказали, может заставить родить даже мужчину, я останавливаю его. Хватит. Я сыта по горло. Я просто больше не выдержу еще одной разбившейся надежды. Все эти бесконечные обследования, сочувствующие взгляды «такая молодая, красивая, а деток не будет»… Это марафон на выживание, и я бегу его снова и снова, каждый раз замертво падая у самой линии финиша.

Олег… Он очень изменился. Больше не задерживается после работы и даже изредка плюет на все, чтобы остаться со мной на целый день. Мы можем просто валятся в кровати: я со своими эскизами, он – с ноутбуком, в своих жутко сексуальных очках. Нашу семейную жизнь больше не штормит. И по всей логике вещей я должна чувствовать приятную расслабляющую радость, но ее почему-то нет. Каждое утро каждого дня я уговариваю себя, что все дело в еще одном безнадежном диагнозе, и Кай не имеет к этому никакого отношения. И, наверное, когда-нибудь я проснусь с мыслью, что так и есть. Но пока этот день не настал, Кай безвылазно торчит у меня во снах, пряча лицо за чернильной кляксой Роршаха[1], той, что похожа на маску.

Оля появляется в студии после обеда: забегает после института, вся такая счастливая, что я невольно подхватываю ее загадочную улыбку, когда она ни с того ни с сего вдруг крепко меня обнимает. Я отчетливо слышу запах сигарет от ее волос.

— Ты снова куришь? – Ненавижу себя за этот тон, но она сама просила быть с ней построже.