Бархатная Принцесса

Даниэла ведь не просто так лежала в больнице с этой своей сложной беременностью? Но зачем тогда раздевается? Для чего провоцирует меня этой своей чертовски маленькой грудью под простым белым лифчиком? Я бы содрал его зубами, потому что прятать от меня ее грудь – это преступление.

— Пожалуйста, остановись, - хриплю, уже почти бесконтрольно.

А она просто заводит руки за спину, терзает меня коротким звуком «молнии» - и юбка падает к ее ногам. Я почти умираю, такие это ноги: тонкие, словно выточенные из мрамора, идеальные, с маленьким, блядь, просветом между бедер.

И моя рука уже там: ребром, словно ножом, вверх, до белой ткани ее трусиков, которую тут же накрываю всей ладонью."

"Даниэла поднимается на кончики пальцев, хватается за меня обеими руками. Хочу, как пацан, ущипнуть себя, чтобы понять – это не сон. Не моя ожившая сексуальная фантазия, где Принцесса – вся для меня одного. И мы рядом – тело к телу, и она такая раскаленная, что я плавлюсь в хлам вместе с самообладанием, терпением, с воспоминаниями обо всех женщинах, что были до нее. Это все – мусор моей жизни, просто физиология, удовлетворение без головы.

Но Даниэла – это мой абсолют. Альфа и Омега, потому что я начнусь в ней и с ней же закончусь. И мне даже не нужно ее трахнуть, чтобы понять это, потому что истина вот здесь, в ее глазах, которые смотрят на меня из-под опущенных ресниц.

— Ты мой Моби Дик, - говорю полную херню. – Я тебя точно так же нашел в этом долбаном океане.

Скольжу губами по ее челюсти, а у самого зубы ломит – так боюсь ее укусить. Ненормальная тяга, которая есть у нас обоих – оставлять друг на друге метки, следы, причинять друг другу капельку боли, чтобы знать – мы живы, мы – живое, настоящее.

Я чувствую себя картографом, который помечает ее тело тайными знаками. И рот Даниэлы приоткрывается, из легких рвется дрожащий стон, пока ногти рвут плечи до крови.

Ее промежность у меня в ладони – влажная, горячая. Нужно выдохнуть, успокоить бешенный галоп сердца, но я просто не могу. И прочь от ее глаз, потому что они душу навыворот.

Мои поцелуи у нее на ключицах слишком сильные. И почти каждый оставляет алый след. Сочетание белого и красного, которое лупит прямо под дых, выколачивает последние крохи терпения.

— Кай… - Мое имя вибрирует у нее в горле.

— Блядь, Даниэла… - Пальцами в сторону клочок уже насквозь мокрой материи. – Хочу тебя, как проклятый.

Ее запах ударяет в ноздри, заменяет собой кислород. И я задыхаюсь, жадно нахожу ее рот, накрываю голодным поцелуем. Нет, даже не поцелуем – попыткой выжить рядом и не подохнуть от ее возможного «нет».

У нее такая узкая спина, такая идеальная линия позвоночника, что по нему можно отмерять азимут.

— Обними меня ногами, Принцесса.